Глава четвёртая: Не игрушка

Они возвращались к дому в неприязненной тишине. Белла изо всех сил старалась сохранить контроль над собой; усмирить недовольство, возмущение; избавиться от ощущения беспомощности. Всё было так, словно ей снова было шестнадцать.

Он как всегда сделал всё по-своему. Он с успехом заманил её в ловушку, и она позволила ему это сделать. Вся её терапия, подготовка, годы жизни вдали от этого места оказались потраченными впустую. Словно в тот момент, когда она пересекла границу Измерения Каллен, она снова стала слабовольным подростком.

Её встреча с Анжелой на прошлой неделе была назначена специально, чтобы подготовить её к этому дню. Дню, когда она снова увидится с ним. Разговор по душам с Анжелой был всё еще свеж в её памяти.

"Помни об этом, Белла, даже если забудешь всё остальное. Ты не сможешь изменить Эдварда; ты не властна над ним. Он – та переменная, которая находится вне сферы твоего влияния.

Возможно, он изменился, но вероятнее всего всё-таки нет. Ты знаешь, что он собой представляет, и каким он всегда будет. И ты должна принять это.

Но ТЫ изменилась. Ты стала более сильным человеком, с тех пор как я познакомилась с тобой пять лет назад. Ты умная и уверенная в себе. У тебя было тревожное расстройство, когда мы только начали работать вместе. Ты не могла открыться без страха, что тебе причинят боль или используют. Ты не могла даже спокойно общаться с мужчинами.

Но теперь ты занимаешься тем, что тебе нравится. У тебя стабильные отношения с успешным человеком. Вы арендуете квартиру в замечательном месте. У тебя есть друзья, которым ты нравишься такой, какая ты есть, и которые не используют тебя.

Помни всё это. Убедись, что ты сама контролируешь свои поступки, и не позволяй больше другим управлять твоей жизнью. Помни про возможность выбора."

Во рту у Беллы появился металлический привкус, пока её ноги хлюпали по полю. Вдали вырисовывались окутанные туманом очертания дома. Если бы только у жизни была бы кнопка обратной перемотки, подумала она, и в её горле собрался комок из невыплаканных слёз и обманутых надежд.

Она была склонна плакать, когда бывала счастлива, печальна или зла. Она плакала, когда уставала и когда переезжала. Быть может, сыграли свою роль годы подавляемых эмоций, но в последние дни слёзы с раздражающей регулярностью наворачивались ей на глаза, и только усилие воли не давало ей разреветься.

Все её мечты о встрече с Эдвардом снова не сбылись. Обычно лежа в постели поздно вечером она позволяла себе немного пофантазировать о том, что увидев её снова, он будет поражён её силой, её успешностью и теми изменениями, которые с ней произошли.

Если быть честной с самой собой, то всякий раз, когда она визуализировала любой большой успех, перед ней возникало лицо Эдварда. То, как он с гордостью и очевидным сожалением смотрел бы на неё и потрясённо осознавал – он сам погубил всё то, что могло бы быть между ними. Фантазия об Эдварде, плачущем на её свадьбе, была самой любимой. Она хотела одержать над ним победу, как бы по-детски это ни звучало.

В своих мечтах она поднималась на сцену и принимала Пулитцеровскую премию за вклад в журналистику, а мертвенно-бледный Эдвард с выражением благоговения на лице сидел в первом ряду зрителей. За последние несколько недель с тех пор, как её словно обухом по голове ударило от известия об ухудшении здоровья Эсме, она репетировала тысячи различных вариантов их встречи.

Но ни в одной из этих фантазий она не шла через поле, глотая слёзы ярости и так крепко сжимая в кулаке кольцо Tiffany&Co, что бриллиант, наверняка, уже впечатался в её кожу. Она положила его в карман куртки и застегнула карман на молнию.

Дождь еще не начался, но воздух был настолько влажным и туманным, а грозовые тучи нависли так низко, что в её волосах запутались мельчайшие капельки воды, а куртка почти насквозь промокла.

Эдвард шёл немного позади, не дотрагиваясь до неё, и её напрягало его зловещее присутствие, маячившее на самом краю её поля зрения размытым пятном, как бывает, когда слипаются ресницы. Её тёмный демон. Как будто всё, что он делал, было заранее просчитано, чтобы смутить её, подвергнуть испытанию и оказать на неё давление. И пока она шла, спотыкаясь о кочки, а её замёрзшие ноги соскальзывали в кроличьи норы, в ней разгоралась ярость.

Мозготрах, подумала она, и в горле заклокотал гнев. Она бы высекла это на его надгробной плите. Здесь покоится Эдвард Каллен – любимый сын, брат и злобный мозготрах. А что если все эти слова не уместятся на плите? Если нет, она сама выбила бы их голыми руками. Она позволила себе на миг представить как она, утомлённая работой, скрестив ноги, сидела бы на его могиле и попивала бы себе пиво. Картина была отрадной.

У Эдварда, казалось, не возникало никаких проблем с ходьбой по скользкой глине. Один шаг его длинных ног был как два её. Он приблизился к ней сзади. До её ушей доносился звук его ровного дыхания. И тут он ущипнул её за задницу, скорее всего, этой мальчишеской выходкой желая рассмешить её. Она остановилась и, резко развернувшись, ударила его по щеке. Его рот в шоке приоткрылся, а она развернулась и продолжила свой путь с таким достоинством, которое только могла в себе найти.

Белла разглядела вдалеке фигуру Карлайла, ожидавшего их в каменном внутреннем дворике позади дома. Они плелись через лужайку, и усиливающийся ветер доносил до них ароматы трав. Первые капли дождя темными точками падали на каменистую тропинку. Белла пробежала оставшуюся часть пути и остановилась перед Карлайлом.

- Белла, милая, как дела? - обнимая её, нежно спросил он. Она расслабилась в его объятиях, уткнувшись в колючий шерстяной свитер, чувствуя, как потихоньку исчезает её гнев, и, поражаясь тому, как он выглядел. Болезнь Эсме плохо повлияла и на Карлайла. Он казался усталым и поседевшим. Было такое ощущение, что он похудел, по крайней мере, килограмм на десять. Она прижалась к нему и почувствовала, как он откинулся назад.

- Всё хорошо, Карлайл. Как ты? - Белла отступила, чтобы снова оглядеть его. - Ты так похудел.

Карлайл слегка усмехнулся. Его сине-зелёные глаза покраснели. - Она не ест, и я забываю.

Белла мягко улыбнулась. - Теперь здесь я, так что это изменится. Как она?

До Беллы донёсся звук шагов Эдварда по каменным ступеням позади неё. Карлайл не ответил ей. Вместо этого он улыбнулся Эдварду и протянул ему руки.

Белла отошла в сторону и пристально наблюдала за тем, как эти двое обнялись. Блудный сын вернулся.

Обычно в Эдварде были почти не заметны черты Карлайла. Его волосы были такого же оттенка, как и у Эсме. И только роста они с Карлайлом были одного. Но сейчас, когда они на шаг отступили и изучающе посмотрели друг на друга, они выглядели совершенно одинаковыми. И Белла подумала, что у неё есть возможность посмотреть на то, как будет выглядеть Эдвард, когда станет старше.

Тогда она поняла, что такими похожими их сделало горе. Щека Эдварда покраснела. Если даже Карлайл и видел, как она дала ему пощёчину, или заметил красную отметину, то он ничего не сказал. В отличие от своего сына Карлайл умел предоставлять свободу выбора.

- Может, посидим на кухне? - тихо предложил Карлайл. Белла и Эдвард оставили свою грязную обувь возле двери. Белла подумала о том, что надо бы выбросить эти кроссовки, и задалась вопросом остались ли в прачечной её старые ботинки.

Они прошли внутрь и двое мужчин сели на диван, пока Белла занялась приготовлением какао. Одну чашку она осторожно поставила перед Карлайлом, второй со стуком грохнула перед Эдвардом. Она села на стул напротив Эдварда, и все они обняли свои кружки, согревая замёрзшие пальцы.

Эдвард не смотрел ей в глаза, с тех пор как она дала ему пощёчину.

- Когда приедут Эммет и Роуз? - спросила Белла, нарушая повисшую между ними тишину.

- У Роуз слишком большой срок, чтобы лететь. Сейчас они в дороге на машине и должны приехать сегодня поздно вечером. - Карлайл сделал глоток какао и надолго засмотрелся в окно. Казалось, он подбирал слова. Его глаза не могли скрыть горя, когда он, наконец, заговорил. Голос был бесцветным и невыразительным

- Эсме. Что ж. Она очень плоха.  Ей осталось примерно две недели, не больше.

Белла взглянула на Эдварда. Его лицо представляло собой красивую пустую маску. Ей было знакомо это отсутствующее выражение. Странно было видеть его без присущей ему лёгкой хмурости. Это выражение было настолько близко к унылой тоске, насколько лицо Эдварда могло её отразить. Его боль была так ощутима. Дрожащими пальцами он дотронулся до своей чашки, и это пробудило в ней неожиданную жалость.

Она отодвинула в сторону свою злость, пообещав себе вернуться к ней, и положила руку на столешницу ладонью вверх. Эдвард тут же с благодарностью прижал свою ладонь к её. Карлайл не был удивлён. В конце концов, они с детства сидели за столом вот так, держась за руки.

Белла не знала, сколько Карлайлу и Эсме известно о даре Эдварда. Она предполагала, что Эдвард мог читать всех, до кого дотрагивался. Следовательно, в своё время ему становились известны мысли бесчисленного количества женщин.

Эдвард определённо производил такое впечатление, что может слышать всех. Он вёл себя невыносимо самодовольно и постоянно ссылался на то, что знает всё обо всех, пока они росли.

- Нет никаких секретов, - произносил он, по обыкновению преувеличенно растягивая слова, когда откапывал личные сокровища Эммета, открывал секреты подарков к дням рождения и выставлял напоказ запретные страсти и дурацкие увлечения. Казалось, что ему доставляло удовольствие только Беллу дразнить своими талантами. Со всеми остальными в своих манипуляциях он был более осторожным.

Он был непоколебимо уверен  в себе и высокомерен, чем наживал себе врагов среди школьных учителей и легионы поклонниц женского пола – Эдвардуток, как презрительно называла их Белла.

В глазах Эдварда блеснул весёлый огонёк, когда она вспомнила это определение, и он сделал еще один глоток какао.

Нет, в тот момент это было не смешно, сердито подумала она. У неё не было более взрослых подруг, которые не использовали бы её как способ добраться до него. Вся школа считала их отношения странными и в какой-то мере кровосмесительными – Белла всегда чувствовала, как весь школьный автобус смотрел им вслед, когда они, взявшись за руки, шли по подъездной дороге к дому Калленов.

Белла была крайне застенчивой и не рассматривалась в качестве угрозы ни черлидершами, ни королевами выпускных вечеров, словно стервятники кружившими вокруг него.

Пока эти мимолётные воспоминания и картинки мелькали  перед её мысленным взором, она с удивлением следила за тем, насколько вялым был взгляд его тёмно-зелёных глаз, в то время, как он прислушивался к её мыслям.

О его даре в семье не говорили, но, казалось, что его принимали как факт, словно это было выдающееся вИдение, математический талант или способности к иностранным языкам.

Губы Эдварда скривились – он тысячу раз слышал эти её размышления, но никогда не отвечал ей.

Она знала, что он мог перестать слушать, если у него появлялась альтернатива или он был сосредоточен. Но когда-то он презрительно сказал ей, что слушать её мысли для него как пристрастие к мыльной опере. Он знал, что не должен продолжать слушать, но словно подсел на сюжетную линию, сказал он тогда.

Ему нравилось слушать. Это позволяло ему вырабатывать стратегию.

Он так и не рассказал ей, на что были похожи её мысли – были ли это всего лишь картинки, или расплывчатые образы, или кристально ясный диалог со своим внутренним Я. (Она горячо молилась за то, чтобы это было первое).

Эдвард приподнял брови и воздел глаза к потолку, притворившись, что размышляет, и она безжалостно впилась ногтями в его ладонь.

- Эсме больно? – наконец спросила она, чувствуя, как напряглись в ответ пальцы Эдварда на её руке.  Он перевернул её руку, прикрыв своей ладонью, и нежно прижал её к поверхности столешницы. У него были красивые руки. Немного грубые, но тёплые. Его рука полностью накрывала её ладонь.

Карлайл потёр лицо. - Да, сейчас ей стало хуже, хотя она не жалуется. Ей всё еще стараются давать много обезболивающего.

Он помолчал. - Но бывает по-разному. Иногда, когда на улице хорошая погода, она чувствует себя достаточно хорошо, чтобы посидеть в кресле на балконе. В другие же дни она едва приходит в сознание.

Карлайл слабо улыбнулся, явно храбрясь. - Она хотела видеть тебя, Белла.

Белла глубоко вздохнула. Она боялась идти наверх. Боялась сломаться перед Эсме и расстроить её. Этот день и так уже пошёл наперекосяк. Карлайл казалось, чувствовал это и с доброжелательностью посмотрел на неё.

- Я хочу, чтобы ты была подготовлена – она выглядит намного хуже, чем тогда, когда ты видела её несколько месяцев назад. Но внутри она всё та же Эсме. Пойдём наверх? Она хочет поговорить. Просто притворись, что всё как в старые добрые времена.

Карлайл встал и протянул ей руку. Она вложила в неё свободную ладонь. Все трое, связанные между собой, держась за руки, они прошли через тёмный дом, вверх по лестнице на второй этаж и, пройдя до конца коридора, приблизились к двери, из-под которой выбивалась полоска серебристого света.

Карлайл тихонько постучал и застыл в ожидании. Белла выпустила руку Эдварда.

Дверь скрипнула, открываясь, и Беллу на мгновение ослепило. В огромном от пола до потолка окне сиял свет. Шторы были полностью открыты и снаружи, словно бурная река, неслись облака. Как только её глаза приспособились к яркому свету, она увидела Эсме, полусидящую среди подушек.

- Белла? - тихо спросила Эсме.

Почти полностью выпавшие от интенсивной химиотерапии когда-то красивые рыжеватые волосы Эсме были скрыты под мягкой вязаной шапочкой. Она совсем исхудала и выглядела измождённой. Очертания её тела едва угадывались под одеялом. Глаза стали пустыми, губы растрескались. Но увидев Беллу, она попыталась улыбнуться и чуть-чуть приподняла руку с постели.

Она всё еще была абсолютно красива, изящна, и её внутренний свет еще не погас.

Белла почувствовала, как на глаза наворачиваются слёзы и неловко прикусила губу. Её прекрасная Эсме, которая заплетала ей волосы, ходила на родительские собрания и подтыкала её одеяло, уходит из этого мира, оставляя Беллу одну-одинёшеньку. Теперь её некому будет любить. Белла чувствовала дрожь, не зная, как отреагировать и что сказать.

Эдвард спас Беллу, появившись из тёмной прихожей. Он обнял её сзади и положил подбородок на её плечо. - Мы здесь вместе, мама. И Эммет с Роуз тоже скоро будут здесь.

Эсме просияла. - Идите сюда, милые, - тихо произнесла она, на мгновение прикрыв глаза.

Эдвард подтолкнул Беллу к кровати и, развернув, усадил на край. Они легли к Эсме, Белла оказалась в середине. Карлайл уселся в кресло рядом с кроватью.

- Теперь стало уютно, - улыбнувшись, тихим голосом сказала Эсме. Белла уткнулась в подушку рядом с её шеей, чувствуя, как её горючие слёзы впитываются в наволочку.

- Не плачь, дорогая, - тихо сказала Эсме. - Не из-за чего плакать.

Белла нежно обняла Эсме и всё равно расплакалась. Эдвард обнял их обеих, ложечкой лежа позади Беллы, и они надолго застыли там в тишине.

Сочетание удивительного какао-яблочного аромата Эдварда и запаха хрупкой кожи Эсме навсегда отпечаталось в её памяти.

Она постаралась зафиксировать этот момент, убрать его на полочку с воспоминаниями. И поклялась навсегда запомнить его.

Эдвард, водивший пальцами по её ладони, ощущал интенсивность этого мгновения вдвойне, чувствуя это сам и видя всё это глазами Беллы. Он зажмурился от непомерных для него боли и красоты.

Но на ином уровне своих мыслей, где властвовала неизменная самовлюблённость, он утешал себя тем, что от него так хорошо пахнет.

- Прости, - взяв себя в руки, наконец, произнесла Белла. - Я просто так сильно скучала по тебе.

Мягкий хрипловатый голос Эсме был по-матерински успокаивающим. - Как ты, милая? Я тоже скучала по тебе. Даже несмотря на то, что мы с тобой виделись несколько месяцев назад. Ну, расскажи мне, как твоя работа?

Белла перевернулась на спину, зажатая между ними, и подбородок Эдварда уткнулся ей в плечо, а его дыхание сушило её слезы.

- С работой, кажется, всё в порядке. Мне дали месяц отпуска. - Она работала судебным репортёром и именно там познакомилась с Майклом. На мысли об этом дыхание Эдварда сбилось.

- Всё хорошо. Мне просто слегка надоело писать о насилии. - Если быть честной с самой собой, она ненавидела свою работу. Она убивала её. Белла не могла определить это конкретно, просто чувствовала, что её душа разрушается.

До того как начать развивать эту мысль, она привычно выкинула её из головы. На фоне этой невыносимой боли её жизненные перипетии казались ничтожными, как попавшие в обувь камешки.

- Эдвард, дорогой, ты всё еще работаешь в "Нью-Йорк Таймс"? - спросила Эсме, никогда не успевавшая следить за сменой мест его работы.

- Нет, в данный момент я в свободном полёте. Три недели назад я вернулся из Афганистана.

Эдвард был фотографом. Белла узнала о том, что он занялся военной фотожурналистикой из еженедельных электронных писем Эммета и, когда увидела его фотографии в журнале "Time".

Его способность превращать обычный снимок в произведение искусства была невероятной. Казалось, что он видел мир по-другому, не так как обычные люди, и он переносил это в свои работы. Его военные фотографии не были обычными кадрами из хроники человеческих страданий и снимками благодарных крестьян с флагами в руках. В серии кадров, которая была опубликована в "Time", была поймана эмоциональная напряжённость солдат.

Каждый из этих кадров был проникнут одиночеством и тоской, словно отмечен печатью эпохи. Белла плакала над одним из снимков, где молоденький солдат прижимал к груди фотографию своего новорожденного сына так, словно он держал в руках настоящего ребёнка. Острота переживаний увеличивалась за счёт того, что снимок был чёрно-белым.

За ту серию снимков для "Time" Эдвард был номинирован на получение Brownson – престижной международной премии в области фотографии. Зная Эдварда, она могла сказать, что он, скорее всего, не согласился на это дерьмо. Белла почувствовала, как его уткнувшиеся в её шею губы изогнулись в улыбке.

- Что ж, я рада, что ты вернулся. Там опасно. - Голос Эсме прозвучал как в старые добрые времена. По-матерински. Всепонимающе.

Эдвард покосился в сторону Беллы. - Я был в безопасности.

Белла тихо рассмеялась. - Конечно, Эсме, не волнуйся. Он же пуленепробиваемый, помнишь? - Он в отместку ущипнул её за живот.

- А как… Майкл, правильно? Молодой человек, с которым ты встречалась несколько месяцев назад?

Повисла тишина, пока Белла пыталась придумать, что ответить. Из неё была безнадёжно плохая лгунья. В окно ворвался ветер.

- Они расстались,  - злорадно провозгласил Эдвард, даже не пытаясь скрыть свой триумф. Белла нахмурилась, но ничего не сказала.

- Боже мой. Он был таким хорошим молодым человеком. - Эсме повернулась и обратила свои добрые глаза к Белле. - Ты грустишь?

- Эмм, нет. У него… эмм… было мало времени для меня. - Это было первое, что пришло ей в голову.

- Ну, в любом случае, я никогда не думала, что он тебе подходит. Он был недостаточно хорош для тебя. Почти никто не хорош. - Голос Эсме затих, и она медленно прикрыла веки.

Эдвард злобно ухмыльнулся, и Белла перехватила подозрительный взгляд Карлайла.

- Эммм. Ну, об этом мне не известно, - неубедительно отшутилась Белла. Рука Эдварда скользнула под край её свитера, и она заставила себя лежать неподвижно.

- Это правда. Ты особенная. Тебе нужна великая любовь. Настоящая любовь, - произнесла Эсме.

Белла сглотнула, когда рука Эдварда двинулась выше по её дрожащему животу. Он провёл пальцем по кромке её бюстгальтера. Его пальцы были горячими. Он заплатит за это. Эдвард злобно рассмеялся.

- Эдвард, я знаю этот смех. Ты мучаешь Беллу? - с закрытыми глазами пожурила Эдварда Эсме. - Ты должен остановиться. Она не игрушка.

И хотя она многие годы миллионы раз говорила ему это, не производя на него никакого эффекта, на сей раз рука Эдварда застыла на груди Беллы и он резко её отдёрнул.

Он громко сглотнул. - Мы дадим тебе поспать, мам. Теперь мы оба будем здесь, так что увидимся, когда ты проснёшься.

Уголки губ Эсме приподнялись, пока она погружалась в сон.

Кровать была такой тёплой, что Белла не хотела из неё вылезать. Её ноги только сейчас начали отогреваться. Майкл работал допоздна и частенько ложился спать в запасной спальне их квартиры. Так он не тревожил её, когда приходил домой поздно, говорил он.

По сути, они почти три месяца не занимались сексом, и она, как это ни странно, не возражала. Секс с Майклом был формальным, как вежливый обмен любезностями. Господи, она была благодарна, что этого не слышал Эдвард. Ей действительно придётся лучше контролировать свои мысли.

Он не совершал никаких движений, чтобы подняться с кровати, лежа на спине, и жар его тела согревал и её.

Белла перелезла через Эдварда, на мгновение задержавшись на нём, проигнорировав его радостно зашевелившиеся брови, и поскользнулась, запутавшись ногой в простыне. Кулём шлёпнувшись на пол, она выпала из кокона восхитительных мягких покрывал и прекрасных ароматов тех, кого любила больше всего на свете.

И когда весь воздух покинул её лёгкие, она вдруг подумала, что вот так будет когда умрёт Эсме. Пока на её глаза снова наворачивались слёзы, а она судорожно разевала рот в попытке сделать вздох, над ней появилось лицо Эдварда. Он нахмурился, оглядев её с неподдельной заботой, и ей захотелось еще сильнее разреветься.

Но тут в его взгляде промелькнуло веселье и он начал смеяться. Его гогот эхом звучал в её ушах, пока метнувшийся к ней Карлайл помогал ей подняться на ноги и вёл вниз по лестнице в её комнату на первом этаже. Эдвард остался всё таким же мудаком.

Комната нисколько не изменилась. Она называлась белой комнатой, и она всегда была комнатой Беллы. Она присела на старинную двуспальную кровать, чувствуя, как знакомо прогнулся под ней матрас, словно колыбель готовый принять её в свои объятия. Напротив была кокосово-белая стена и всё это вместе с белым светильником, ковром и занавесками всегда напоминало ей Нарнию. И этот эффект усиливался благодаря огромному деревянному шкафу у дальней стены.

Спальня Эдварда располагалась в конце длинного коридора. То была золотая комната. В белой комнате сейчас было холодно. Карлайл ушёл, чтобы настроить термостат.

Дверь резко распахнулась, и в комнату вошёл Эдвард.

- Это было бесценно! - хихикнул он, по-видимому, всё еще веселясь над её падением. Он пнул дверь, и она захлопнулась позади него.

- Заткнись, - яростно прошипела она. - Я могла бы повредить себе что-нибудь. К твоему сведению я вообще могла свернуть себе шею.

- Позволь доктору Каллену взглянуть. - Он картинно засучил рукава, потёр ладони и стал надвигаться на неё. Одетый во всё чёрное он своими контурами резко выделялся на фоне белоснежной комнаты.

- И кстати, в следующий раз, пожалуйста, стучись, - сказала она, быстро отползая от него на дальний край кровати к стене, прочь из зоны его досягаемости. - Я могла переодеваться или что-нибудь еще.

- О, тогда я определённо никогда не буду стучать, - с издёвкой усмехнулся он.

- Хоть раз будь серьёзным, Эдвард. Весь этот… План…  это смешно. Ты сам слышал, что сказала Эсме – ей жаль, что я рассталась с Майклом. Я хочу рассказать ей правду.

Эдвард поставил колено на кровать и начал подползать к ней. Выражение его лица в мгновение ока изменилось, превратившись из весёлого в угрожающее.

- Ты не сделаешь этого.

- Но ты слышал, что она… - Белла сидела, спиной прислонившись к стене, и её сердце отчаянно колотилось.

- Я слышал, как она сказала, что почти никто не хорош для тебя. Она имела в виду, что единственный, кто достаточно хорош для тебя, это я. - Эдвард лёг на живот, уткнувшись лицом в её колени. - Ты должна притворяться и дальше.

Он замолчал. Его голос звучал приглушённо из-за того, что он говорил, уткнувшись в её бёдра. - Или, ради бога, хотя бы НАЧНИ притворяться. Ты должна перестать плакать и начать вести себя так, словно ты влюблена в меня.

Он перевернулся и закрыл глаза. Белла смотрела на его лицо, и её волосы окутывали их. Он вздохнул. Его беспокойство наконец улеглось. Она прикоснулась к его вискам. Ей редко приходилось видеть его таким. Расслабленным и не сердитым.

- Ты расслабляешь меня. - Она не могла себе представить каким образом – большая часть его жизни была посвящена её защите и утверждению его права владеть ею, что, наверняка, отнимало у него огромное количество энергии.

- Особенно, когда у тебя выросли сиськи, - хрипло сказал он. - Мне приходилось битой отбивать от тебя тех засранцев, которые липли к тебе в школе.

Он всегда так выражался, и Белла не была настолько глупа, чтобы быть польщённой. Его губы были такими же расслабленными, как и лоб, по которому она провела пальцами. Ей стало интересно, как ему удалось до сих пор не обзавестись морщинами. Он объездил весь мир, так много пережил, но его лицо осталось гладким, а кожа была бледно-золотистой.

Его красота поразила её, и она поспешно убрала руки. Он мог слышать её только если их кожа соприкасалась. Тем не менее, от него не ускользнули остатки этих мыслей, и он открыл глаза.

- Спасибо. Ты тоже довольно хорошо выглядишь. - Он изучающе посмотрел на неё, и она вдруг поняла, что сейчас находится так близко к нему, что может видеть крошечные жёлтые крапинки вокруг его зрачков.

Она раздражённо покачала головой.

- Слушай, будет совсем несложно вести себя так, словно мы влюблены в друг друга. -  Эдвард приподнялся на локте, положил руку на её затылок и притянул её лицо к своему.

- Смотри, вот так. - Он прикоснулся губами к её губам, и электрический разряд между ними заставил её в испуге отпрянуть.

- Интересно, - отметил он, сексуально прикрыв веки, и облизнул губы.

- Я не очень хорошо тебя слышу, когда не сконцентрирован. Интересно, что ты думаешь об этом. Попробуем еще раз. - Он мягко потянул её за волосы, и удовольствие от движений его пальцев, запутавшихся в её волосах и скользящих по коже головы, заставило её веки затрепетать.

Когда они были подростками, он несколько раз целовал её в качестве эксперимента, и она почти забыла, на что это было похоже. Словно каждая частичка её тела одновременно завибрировала. Она отстранилась.

- Нет, Эдвард, я помолвлена с Майклом. Я взяла на себя обязательство перед Майклом.

Её голос дрожал от праведного гнева, и глаза Эдварда потемнели. Он обернул руку вокруг её талии и, перекатив её через себя, уложил на спину, нависнув над ней. Она встревожилась, почувствовав, как его возбуждённый член упёрся в её бедро, и напряглась, захваченная в плен его тяжёлым мускулистым телом.

- Хватит говорить всякие гадости. Ты знаешь, что это выводит меня из себя, - прорычал он ей в шею.

- Это всегда выводило меня из себя. Ты не чья-то там, ты моя. Ты даже не сможешь вспомнить имя этого мудилы к тому моменту, когда я закончу с тобой. - Пока его бархатный язык скользил по её шее, Белла почувствовала, как напряглись в ответ её соски, и в голове раздался сигнал тревоги. Она была в беде.

- Ты права, - согласился он, мягко посасывая её ключицу, оставляя на ней поцелуи своими мягкими полными чуть приоткрытыми губами.

Он медленно потянул свитер с её плеча. Она обхватила его запястья в слабой попытке оттолкнуть его от себя, но он осторожно переплёл их пальцы и, подняв её руки над головой, толкнулся в неё бёдрами, вызвав неконтролируемую реакцию – она выгнулась под ним, еще больше прижимаясь к нему. Голова закружилась, когда он вцепился зубами в черную лямочку её бюстгальтера, мягко царапая щетиной её плечо.

Это была быстрая потеря контроля. Голос рассудка затихал, скорее всего, тоже безнадёжно соблазненный им. Он доминировал над ней, вжимая её в мягкий матрас, и она запустила руку в его роскошные волосы, проводя пальцами от затылка к шее. Её дыхание сбивалось, и она усилием воли заставила разум действовать. Она должна остановить это, она может остановить это, отчаянно приказала она самой себе.

- Нет, не надо останавливать это, - прошептал он, и в его голосе звучала надломленная мольба, которой она никогда прежде в нём не слышала. Он обнял её плечи и, коленом раздвинув ей ноги, прижался к ней бёдрами. Она была уверена, что он может ощутить её жар сквозь ткань джинсов.

- Ммм-хммм, - хрипло подтвердил он. Он снова размеренно неторопливо толкнулся в неё, нависнув над ней и опираясь на локти. Его приоткрытые губы касались её виска. Если бы они были голыми, то он сейчас скользнул бы в неё.

- Я наконец-то возьму тебя, - прошептал он. Его дыхание стало рваным, пока он толкался в неё. Их тела стремились к трению, и внутри у Беллы в ответ всё сжалось. Безумное, головокружительное удовольствие помутило её разум. Она знала, что это неправильно, но была не в силах остановиться. Их поглотила и погребла под собой лавина страсти. Она чувствовала, что её нижнее бельё стало влажным.

Эдвард застонал, его член стал почти болезненно твёрдым. Его глаза цвета мяты были так близко. Он посмотрел на её губы, потом снова перевёл взгляд на её глаза и стал медленно приближаться к её губам. Она знала, что как только их губы соприкоснутся, пути назад уже не будет. Они займутся сексом прямо здесь, скорее всего, спустя какие-то минуты после этого поцелуя.

Её кровь гудела в предвкушении удовольствия, и она внезапно ощутила себя ненасытной – ей захотелось попробовать его, почувствовать его вкус. Всё было так, словно она оказалась в ином параллельном мире, где застыла в белом, придавленная сверху чёрным. Это было так похоже на её самые тёмные и влажные фантазии. Это не было правильно или неправильно.

Это просто было.

Резкий стук в дверь поверг её в панику. Она замерла.

- Белла? - С другой стороны тяжёлой двери донёсся мягкий голос Карлайла. - Белла, хочешь спуститься вниз и что-нибудь поесть?

Она открыла рот, пытаясь вдохнуть воздуха, который всё никак не хотел добираться до её лёгких.

- Скажи ему, что ты спустишься через час, что ты просто хочешь немного полежать, - прохрипел Эдвард. Его восхитительное дыхание окутывало её губы. Он лизнул её нижнюю губу, заставив её слегка дрогнуть.

Он поймал её взгляд, и выражение радостного ликования в его глазах спустило её с небес на землю. Подростком ей приходилось несчётное количество раз видеть этот его взгляд, когда он, пропахший дешёвыми духами Revlon, залезал в её окно.

- Я сейчас спущусь, Карлайл, - ответила она, обретя наконец голос. Эдвард закрыл глаза и сжал кулаки по обе стороны от её лица.

- Хорошо, если увидишь Эдварда, скажи ему то же самое. - Послышались удаляющиеся шаги Карлайла.

- Я не буду делать это с тобой, - дрожащим голосом произнесла она, выскальзывая из-под него. - Я не могу сделать это. Я не игрушка для твоих забав, - повторила она слова Эсме, поправляя свитер.

- Мой собственный отец – членоблокиратор… - неверяще пробормотал Эдвард, пока она пересекала комнату, чтобы оставить его лежащим, уткнувшись лицом в подушку.

_______________________________