Глава седьмая: Восемьдесят лет

Непогода пыталась прорваться внутрь. Испытывая оконную раму на прочность, в стекло бился ветер. Он искал щели и дышал на стёкла, оставляя по краям капельки конденсата. Он гремел на черепичной крыше. Само это место словно усиливало всё происходящее. Расстроенное небо опутывало дом сетью дождевых капель. Но дом по-прежнему твёрдо стоял на земле, как и многие годы до этого.

Белла, не моргая, смотрела, как капли дождя сбегают вниз по стеклу. Её глаза пощипывало от сухости. Она сидела в кресле у подножия кровати Эсме и Карлайла и на фоне затопившего комнату радужного света казалась растрёпанной, бледной и истощённой. Под глазами залегли лиловые тени. Она натянула на себя первое, что попалось под руку в её сумке. Проходя по коридору, она обрадовалась, увидев, что дверь комнаты Эдварда всё еще закрыта.

Этой ночью она спала урывками – стоило только задремать, как она резко просыпалась - и, казалось, что это никогда не закончится. Её спина отвыкла от мягкости покачивающегося под ней матраса, и ей чудилось, что на подушке остался запах Эдварда.

Она и забыла, что он совсем не мог спать без музыки. Привыкнув к этому в подростковые годы, она даже находила в ней своего рода успокоение.

Этой ночью музыка словно просачивалась в комнату, проникая под одеяло, скользя по коже, посылая по стене лёгкую вибрацию, которую она ощущала, прикасаясь к ней кончиками пальцев.

Всю эту ночь его комната пульсировала подобно биению сердца.

В полчетвёртого утра она собралась было отправить ему sms с просьбой выключить музыку, но так и не решилась нажать кнопку "отправить", чтобы отослать ему своё рассерженное послание. Ей не хотелось сталкиваться с ним, когда она чувствовала себя такой уставшей. Узнав о том, что она не спит, он, без сомнения, попытался бы прокрасться к ней в комнату.

Она заперла дверь на замок, как делала по настоянию Карлайла когда-то в юности. Но опыт снова и снова показывал, что простой замок не был для него помехой.

Однажды, когда после ссоры она в течение недели избегала его, он свинтил дверные петли.

Эсме сидела в кровати. Карлайл взбил её подушки и, сложив их кипой, отправился на утреннюю прогулку за свежими газетами и выпечкой. На ночном столике возле постели Эсме царил беспорядок, говоривший о том, что рядом находится больной – стакан воды с соломинкой, платочки, коричневые пузырьки с лекарствами. Белла отвела взгляд в сторону.

Как и все остальные, эта комната была оформлена в тематической цветовой гамме. Когда Эммет был маленьким, Эсме решила пойти на курсы по дизайну интерьеров, чтобы не сидеть в четырёх стенах. Она не замечала иронии в том, что хобби, призванное вытащить её из дома, по сути, заставляет её проводить в нём еще больше времени.

Концепцией психологии восприятия цвета она прониклась гораздо сильнее, чем все остальные слушатели курсов. Это была зелёная комната, обклеенная обоями в блёклую желтовато-зелёную полоску. Здесь висели парчовые шторы насыщенного тёмно-зелёного цвета, а небольшие бежевые французские кресла были обтянуты тканью цвета мяты. (п/п: на самом деле полоска на обоях в оригинале цвета вод Нила, а парча цвета тёмного плюща, но я по всей видимости дальтоник в этом плане..)
- Хотелось привнести в интерьер цвета природы, - сказала она когда-то Карлайлу, указывая на пышные зеленеющие поля и растущие вдалеке плакучие ивы.
- Тогда нам придётся перекрашивать комнату в серый цвет, - пошутил он в ответ.

Эсме лежала, свернувшись калачиком под зеленоватыми одеялами, и поражалась тому, как весь её мир сжался до пределов этой комнаты.

Казалось, что с тех пор, как вокруг неё сомкнулись эти стены, прошла целая вечность. Прежде чем она стала медленно угасать, она могла часами с лопатой и граблями работать в саду, находя в себе достаточно сил, чтобы противостоять ветрам и дождям Форкса, и только с наступлением темноты разгибать затёкшую от усталости спину. Она высаживала рассаду в чернозём и наблюдала за тем, как растения тянутся к солнцу.

Её нравилось вспоминать, как она носила в сильных тогда руках наполненные лимонадом кувшины и, прикрывая глаза от слепящего солнца, звала детей спуститься во внутренний дворик со своего дома на дереве.

Она седлала Меркурия и Юпитера и перочинным ножиком Беллы нарезала яблочные ломтики, чтобы угостить их. Она стояла возле костра и смотрела в усеянный звёздами иссиня-чёрный купол неба, спиной прислонившись к груди Карлайла и чувствуя прикосновения его губ на своих волосах. Она помнила, как молчаливо благодарила те высшие силы, что свели их вместе. Души никогда не ошибались в выборе своего пути.

Это были воспоминания о другой эпохе, когда её мир был соткан из воздуха и неба. Её тело пыталось давать ей маленькие подсказки чуть более трёх лет тому назад. С тех пор как в нём поселилась раковая опухоль, она стала захватывать его, поначалу проявляясь небольшой болью в животе и незначительной потерей в весе. Эсме с лёгкой улыбкой вспоминала, что поначалу даже была рада сбросить несколько фунтов.

Теперь, когда рак поджелудочной железы медленно отнимал у неё жизнь, она могла лишь лежать здесь, свернувшись калачиком, принимать заботу своей семьи и дышать.

Это было не просто. Каждый сделанный ею вдох отзывался болью внутри, и ей требовалась вся сила концентрации, на которую она была способна, чтобы не подавать об этом вида. Лекарства оставляли горький привкус во рту, но, казалось, всего лишь слегка приглушали её боль.

И всё же, она была там, где хотела быть, окружённая теми, кто еще держал её на Земле. Иногда она задавалась вопросом, могла ли она просто взлететь, если бы в комнате никого не было, и никто не удерживал бы её своими разговорами, своим присутствием? Её глаза поднялись к бронзовому квадрату неба, обрамлённому окном. И этот бронзовый квадрат в свою очередь обрамлял силуэт Беллы. Свет был слишком ярким, но ей совершенно не хотелось, чтобы окно зашторивалось.

Она наблюдала за тем, как Белла откусывает кусочек тоста, удивляясь, насколько легким это казалось. Эсме не ела в течение нескольких месяцев. От капельницы рядом с кроватью в её тело поступала какая-то таинственная субстанция, и она была этому рада. Что-либо есть казалось сейчас просто непостижимым.

Белла лежала, свернувшись в кресле, и как всегда совершенно не осознавала, как выглядит со стороны. Эсме с любовью запоминала изгиб её щеки, её юность, её румянец. Старалась хоть как-то запечатлеть их в своей душе. Для того, чтобы взять эти воспоминания с собой к Рене.

- Эммет и Роуз, наверное, будут еще долго спать, - заметила Белла, потягивая апельсиновый сок. - Они вчера очень поздно приехали.

Пальцы Эсме теребили краешек одеяла. - Роуз, наверное, огромная, как дом?

Белла усмехнулась и насколько это возможно вытянула перед собой руки. - О, по меньшей мере, вот такая.

Лицо Эсме приобрело мечтательное выражение, пока она смотрела в окно за спиной Беллы. - Я так люблю детей.

В груди у Беллы стало жечь. Пожалуйста, держись. Пожалуйста, держись.

- А вот и твой любимый ребёнок, - влетев в комнату, объявил Эдвард. Он оставил поцелуй на лбу Эсме и, проходя мимо Беллы, схватил кусочек тоста с её тарелки. Потом остановился и неловко положил его обратно.

- Нет, бери, я всё равно уже наелась, - устало сказала Белла.

Он пододвинул стул и сел напротив неё. Зажав её ноги между своих коленей, он свёл её лодыжки вместе, придвинув к ним свои ступни в чёрных носках, и наклонился, чтобы поцеловать её в лоб, окружив её запахами мыла, чистого белья и мятной зубной пасты.

- Привет. Ты великолепно выглядишь. - Он медленно целовал её щёку, продвигаясь к виску. Очень медленно. Волоски на её руках приподнялись, и она удержала себя от желания увернуться от его прикосновений. Всё это только для Эсме, сердито напомнила ему она.

- Я знаю. Как я мог быть так далеко от тебя все эти годы? Такая красивая… - тихо пробормотал он, взяв её за руки, и развернул их к себе, прижимая большие пальцы к её ладоням.

Его тёмно-золотистые ресницы казались колючими, когда он поднял на неё глаза. И она была поймана в зелёную ловушку. Невозможно было описать эти глаза. В них таилось столько всего. Ей хотелось, чтобы её глаза были похожи на эти. А у неё были обыкновенные карие. Скучные.

- У тебя глубокие глаза, - ответил ей Эдвард.

Белла с трудом удержала себя от того, чтобы не приподнять насмешливо брови, пока они в упор смотрели друг на друга.

Её сердце пустилось вскачь, когда он облизнул свою нижнюю губу. Его красивые губы приподнялись в кривоватой улыбке, обнажив один острый белый клык.

Она чувствовала, как сквозь защитный экран её разума пытается проскользнуть одна мысль. Это было неизбежно, как желание чихнуть, и она попыталась высвободить руки. Но он еще сильнее прижал большие пальцы к её ладоням. В его глазах читался вызов – ей придётся додумать эту мысль. Она не могла отвести глаза в сторону.

Остановиться было невозможно – она безнадёжно отстала в практике и не могла отклонить эту мысль. Воспоминание о том, как она стояла, прислонившись к пожарной лестнице, и слушала его стон, мелькнуло в её голове, как сигнал из подсознания. Один кадр. Она видела, как расширились его зрачки, словно там растеклись капли чёрных чернил.

- Мы должны больше времени проводить вместе. Ну, знаешь, чтобы наверстать упущенное. Поговорить о наших самых лучших воспоминаниях.

Его брови почти незаметно дрогнули, и она поняла, что он старается не рассмеяться от самодовольства. Ему нравилось находить способы повернуть все стрелки на неё. Он поднял руку к её шее и, обхватив ладонью подбородок, принялся лениво выводить круги под её ухом, слегка царапая кожу ногтями.

Ты переигрываешь, подумала она. Она поймёт, что здесь что-то не так. Обычно ты не так добр ко мне. 

Она бросила быстрый взгляд в сторону зачарованно наблюдающей за ними Эсме.

- Это звучит… Мило. - Белла старалась придать своему голосу решительности.

- Ты хорошо спала? - спросил он, и она кивнула, слегка улыбнувшись сама себе. Она была уверена, что у неё на лбу неоновым светом горит слово "Лгунья".

Прошлая ночь была худшей ночью с тех пор, как я покинула это место, сказала она ему. Как будто я спала в вонючем желудке Моби Дика, всю ночь слушая как бьётся его сердце. Ради Бога, делай музыку тише. Или я сломаю все твои диски Led Zeppelin.

Эдвард рассмеялся и, тут же подавившись огромным куском тоста, повернулся к Эсме.

- Белла такая красивая в последнее время, да, мам? - ослепительно улыбнувшись, героически прохрипел он, пока крошки скребли его горло.

Эсме улыбнулась ему в ответ, по-видимому, нисколечко не смущённая их странной неестественной беседой.

- Она самая красивая девушка на Земле. Но ты же знаешь это.

Это притворство становилось мучительным, и Белла заёрзала в кресле.

- Ну, спасибо вам обоим. Как ты сегодня, Эдвард?

Я знаю как ты сегодня. Ты спал как дитя. Взгляни на себя. 

- Отлично, отлично, - ответил он и отпустил её. Торопливо запихав оставшийся кусок тоста в рот, он направился к окну, раскрыл его и выглянул наружу, оставив в поле зрения только свой прекрасный зад. Он так далеко высунулся, что стоял уже только на одной ноге. Казалось, что он в любой момент может вывалиться оттуда. Ветер с радостью ворвался внутрь.

- Эдвард, холодно. Эсме замёрзнет. - Голос Беллы прозвучал резковато, когда она увидела, как скользит вместе с ковром нога Эдварда.

- Всё в порядке, - пробормотала Эсме. Она не могла отказать себе в удовольствии побаловать Эдварда. - Мне как раз нужно подышать свежим воздухом. Что ты там высматриваешь, милый?

Он вернулся в комнату и захлопнул окно.

- Я проверял, будет ли прояснение. Не хочу, чтобы моя камера промокла. Хочу пройтись до Риальто-Бич в Ла-Пуш, сделать несколько снимков.

- А что там? - заинтересованно спросила Белла.

- Отлив. Хочу забраться на скалы. Иногда там получаются очень интересные виды.

Эсме вздохнула. - Мне бы хотелось, чтобы ты всегда фотографировал природу. Мне не нравится, что ты находишься в гуще военных действий. Зачем тебе смотреть на все эти ужасные вещи, которые люди делают друг с другом?

Эдвард прищурился и уставился в пол. Он молчал, разрываясь между желанием возразить и нежеланием расстраивать Эсме, и ногтем ковырял край своего ремня с заклёпками. Он был рад, что она не имела никакого представления о том, что это за работа. Её ужаснуло бы то, что хранилось в его ноутбуке.

- На самом деле работа Эдварда очень важна, - сказала Белла в его защиту. Он удивлённо поднял на неё глаза. 

- Мир должен увидеть войну, какой бы ужасной она ни была. - Она уставилась в потолок, в этот прекрасный украшенный лепниной потолок с изящной простой люстрой, и пыталась подобрать слова.

- Это как будто люди, которые находятся в этих ужасных обстоятельствах, рассказывают свои истории. - Сидя в кресле, она подтянула ноги вверх и положила голову на колени, прикрыв глаза. - Это словно смягчает то, что с ними происходит.

Эдвард открыл было рот, чтобы что-то сказать, но Эсме перебила его.

- Мне очень жаль, милый. Я знаю, твоя работа очень важна. Мне просто не хочется даже думать о том, что ты в опасности.

- Кто в опасности? - спросил Эммет, входя в комнату с подносом, уставленным чашками и стеклянной заварочной чашкой с кофе.

- Эдвард. Когда он за границей делает свои военные фотографии.

Эммет поставил поднос, поцеловал мать в щёку и тихонько фыркнул от смеха.

- Эдвард в опасности? Ну да. Он в опасности прямо здесь, в этом доме. Привет, мам.

Он искоса взглянул на Беллу, и та поморщилась в ответ.

- Что? В опасности от этого маленького существа? - Эдвард развернулся, пересёк комнату и, положив руки под волосы Беллы, принялся массировать её шею. Его умелые пальцы пощипывали каждую ноющую мышцу, прежде чем начать круговые массирующие движения. О Боже, какие у него сильные руки. Мысли Беллы стали туманными, пока его пальцы каким-то образом находили все её зажатые мышцы, давили на них и постепенно снимали их зажатость.

Вошла Роуз, с гордостью демонстрируя свой живот в облегающем чёрном топе. - Роуз! - с любовью в голосе пропела Эсме. Стало больше ниточек, удерживающих её здесь. 

*o*o*o*o*o*o

Через некоторое время вернулся Карлайл, и все они сидели, пили кофе и читали газеты. Подсознательно все они старались вести себя насколько это возможно обычно.

Эсме упивалась тем, что происходит в комнате, и её глаза светились, пока она наблюдала, как все разговаривают и подтрунивают друг над другом. Роуз присела к ней на кровать, чтобы она могла, дотронувшись до её живота, почувствовать, как двигается внутри неё ребёнок. - Как будто птичка бьётся, - сказала Эсме.

- Тогда там чертовски большая птичка, - ответила Роуз. - И она вьёт гнездо из моих рёбер.

Карлайл молча сидел в своём кресле и всё же так или иначе он был частью всего этого. Эсме нравилось наблюдать за тем, как он читает газеты. Тянущиеся от него ниточки бежали по её венам. Эммет передвинул освободившийся стул Эдварда, стоявший возле Беллы, и плюхнулся на него, закинув ноги на край кровати.

Эсме смотрела на Эдварда, ненавидя то, что он стоял за пределами круга, который образовался вокруг её постели. Он снова прислонился к окну, теребя заклёпки на своём ремне, и его взгляд каждые несколько секунд возвращался к Белле. Эсме сомневалась, знал ли он о том, что его глаза так часто смотрели на неё. Испытывать притяжение к ней было для него так же естественно, как моргать. Он всегда одевался в чёрное, с лёгким раздражением подумала Эсме. Чего бы она только ни отдала, чтобы увидеть его в каком-нибудь другом цвете. Он стоял, прислонившись к окну, и Эсме ненавидела ту отчуждённость, которую чувствовала, пока изучающе смотрела на него. Она только собиралась попросить его сесть поближе, когда он вдруг заговорил.

- Белла, ты хотела бы прогуляться со мной до Риальто-Бич сегодня? Мы могли бы взять с собой что-нибудь перекусить.

Все глаза обратились к Белле.

- Что-то вроде делового обеда, - пояснил он.

Эсме смотрела на неё выжидающе, даже не стараясь выглядеть незаинтересованно. Белла чувствовала себя так, словно они играли на сцене. Словно Эсме в любую минуту может взять бинокль, чтобы получше разглядеть разыгрывающийся перед ней спектакль.

Эммет выглядел так, как будто собирался покачать головой. Роуз ликовала – она любила играть. Карлайл подозрительно поджал губы.

Белла поёрзала в кресле, пытаясь выдавить из себя улыбку и выглядеть при этом естественной и немного кокетливой. Было несложно казаться заинтересованной, учитывая то, с чем ей предстояло иметь дело. Его тёмно-синие джинсы сидели совсем низко, и сила тяжести боролась с ремнём, который удерживал их на его бёдрах.

Чёрная футболка облегала его аппетитное туловище, и пока её взгляд скользил вниз, он приподнял край футболки и лениво потёр живот. Ритмично открывающийся и исчезающий под тканью плоский живот, украшенный дорожкой мягких тёмно-золотистых завитков, и его мелькающее под тканью запястье делали её мысли расплывчатыми.

Белла поняла, что она не ответила. Пока она молчала наверняка уже прошло минут пять. Она очевидно пялилась на него во все глаза, а всё семейство увлечённо за этим наблюдало.

Она несколько раз откашлялась, но её голос по-прежнему был до неприличия хриплым. Позорище, позорище, отчаянно твердила она самой себе.

- Это было бы очень мило, Эдвард. Мне бы хотелось сходить. - Она молила Бога, чтобы создалось впечатление, что она глубоко задумалась о чём-то приличном, а не о низе его мускулистого живота.

- Я возьму тебя с собой, куда бы ты ни хотела пойти. - Эдвард подошёл к Белле, встал за ней и, перекинув её волосы через одно плёчо, оставил на её щеке нежный поцелуй.

- Ах, Эдвард, ты такой джентльмен. - Эсме почти светилась. - Такой джентльмен.

Он резко приподнял Беллу с её места, сел, а потом усадил её к себе на колени.

Белла всегда возвращала его туда, где он должен был быть, подумала Эсме. У всех были ниточки.

- Джентльмен, - недовольно проворчала Белла. - Я слишком тяжёлая. Мы сломаем кресло.

- Ерунда, - ответил он. - Останься здесь. - Пряжка его ремня впилась ей в попу. Белла постаралась не слишком ёрзать у него на коленях, пока неловко пыталась устроиться там. Она почти что слышала, как его брови ползут вверх, и могла только с грустью представлять, как он сейчас выглядел.

Несколько минут она сидела прямо, но ей было сложно сохранять вертикальное положение спины, когда он так развалился в кресле. Её мышцы дрожали от напряжения, а ноги болтались в воздухе в попытке держать колени вместе – задача не из лёгких, когда его бёдра были расставлены так далеко друг от друга. Она как раз придумывала оправдание, связанное с новой порцией кофе, когда его пальцы дотронулись до её талии.

- Расслабься, ладно? - громко и раздражённо сказал он. С тихим смиренным вздохом она сделала, как он сказал, и откинулась назад. И как только она оказалась в горячей колыбели его тела, её глаза сами собой стали закрываться. Она положила голову в изгиб его шеи. Его кожа была горячей и обжигала даже через слои хлопка между ними. Она чувствовала, как его тело повторяет изгибы её позвоночника. Он немного пошевелился, и она оказалась в еще более удобном положении, с неохотой признаваясь, что он был… эргономичным. Она почувствовала, как его тело сотрясается от беззвучного смеха.

- Вам двоим вроде как уютно, - прокомментировала Роуз, с интересом наблюдая за ними. Очевидно, Эммет рассказал ей о небольшом представлении, которое они разыгрывали. - Они прекрасно смотрятся вместе, не правда ли?

Щеки Беллы загорелись от смущения, и она попыталась соскользнуть с его коленей. Комментарий Роуз слишком уж резал слух. Деликатностью она не отличалась.

Но Эдвард тут же обнял её, и ей пришлось откинуться назад снова.

- Я когда-нибудь рассказывала вам о той ночи, когда Эдвард и Белла появились на свет? - спросила Эсме, улыбнувшись Карлайлу, когда он протянул ей стакан с соломинкой, чтобы она могла попить.

- Да, но расскажи еще раз, - попросила Роуз. Эсме любила рассказывать одни и те же семейные истории много раз. Тембр её голоса успокаивал, и они наслаждались её сейчас еще более драгоценными словами. Она всегда начинала эту историю одинаково.

- Что ж, это был вечер четверга. Рене помогала мне закончить детскую к появлению Эдварда. Перед этим ночью я помогала ей закончить детскую для Беллы. Мы провели вечер, раскладывая крошечную одёжку и заправляя простыни на матрасики в кроватки. Всё это выглядело просто идеально. Это было в той комнате, которая по-прежнему твоя, Эдвард, – в золотой комнате.

Эсме сделала паузу, сделав еще один глоток воды. Её голос совсем ослабел, но она продолжила.

- У меня начались схватки, и Карлайл отвёз Рене домой. Но тут же вернулся, потому что прежде, чем они добрались до её дома, у неё тоже начались схватки. Господи, кажется, я так сильно смеялась, что могла бы родить Эдварда прямо здесь на полу.

- На самом деле это прекрасно переживать такое вместе со своим лучшим другом. - Эсме улыбнулась Белле. - Она была самой красивой. Она была такой забавной и милой и болтала без умолку. Её всегда переполняли эмоции. В ней был свет.

Белла закрыла глаза, наслаждаясь рассказом и чувствуя, как под ней поднимается и опускается тело Эдварда. Он обернул руки вокруг её талии, просунув пальцы под край её свитера. А она внезапно поняла, что скучает по матери; что почти не помнит её. Она ненавидела то, что в память о ней ей достались только выцветшие со временем фотографии. Эсме была единственным любящим рассказчиком, от которого она могла услышать такие вещи. Её отец имя Рене даже не упоминал.

Рука Эдварда напряглась, и она положила голову на горячее, пахнущее чем-то пряным плечо, прислушиваясь к мерному стуку его сердца.

- Эдвард родился в пятницу в пять утра. Слава Богу, роды были быстрыми. Ты, Белла, родилась в более цивилизованное время – в восемь утра. Ты ворвалась в этот мир со слезами, как будто сразу спрашивая, где Эдвард.

Её тело приподнялось, когда под ней глубоко вздохнул Эдвард, наполняя свою грудную клетку воздухом.

- Ей, скорее всего, не терпелось приступить к захвату моей жизни.

Белла, уткнувшаяся в его шею, нахмурилась. - Ты серьёзно?

Эсме хотелось закончить свой рассказ. Ей нравилось смотреть, как эти двое обнимаются. Это соответствовало той части истории, которую она готовилась рассказать.

- Вы оба так мило посапывали в своих кроватках. Тогда все дети спали в одной палате в кроватках, стоящих аккуратными рядами. Рене и я не могли вынести мысль о том, чтобы оставить вас там одних. Мы не должны были этого делать, и утром у нас были неприятности с дежурной медсестрой, но мы положили Беллу в кроватку Эдварда, и это было так прекрасно – наши малыши спали бок о бок друг с дружкой.

Все затихли, улыбаясь прихоти Эсме. Роуз тыльной стороной ладони смахнула слезу.

- Как тебе? Хочешь повторить нашу первую ночь на этой планете? - немного качнув её, хитро спросил Эдвард и разрушил очарование этого трогательного момента.

Все, включая Эсме, рассмеялись, а Карлайл поймал взгляд Беллы и, через силу улыбнувшись, покачал головой.

- Ну, уж нет, не хотела бы я провести ночь в одной кроватке с тобой. Но всё равно спасибо, - сказала Белла, стараясь не захихикать.

- Тебе же хуже, - отозвался Эдвард и потянулся, наслаждаясь её теплом.

Внезапно зазвонил телефон Беллы. Ей удалось вытащить его из кармана, чтобы прочитать, кто звонит. Майкл (офис). Рука Эдварда, обёрнутая вокруг неё, напряглась.

- Простите меня, но я должна ответить, - пробормотала Белла. Несколько секунд, пока Эдвард не отпустил её, она извивалась и барахталась, а потом поспешила прочь из комнаты.

- Алло? - ответила она, пройдя до конца коридора и немного спустившись по лестнице.

- Белла, как дела? - Голос Майкла был приятным и ровным. Он всегда звучал профессионально, даже когда для него это был личный звонок ей. Его голос эхом отражался от стен его кабинета.

Если быть честной самой с собой, она терпеть не могла говорить с Майклом по телефону. Он всегда звучал как чужой человек.

- Хорошо, а у тебя? - Она сделала паузу, посмотрев вверх на лестницу. Никаких признаков Эдварда.

Майкл вздохнул. - Я на самом деле устал.

- Как движется дело? - Она задержалась в коридоре, прислонившись к двери в свою спальню. Косые тени казались всё темнее и таинственней, пока их не рассеивал идущий из открытой спальни Эдварда свет.

- Это был кошмар. Один из присяжных заседателей вчера переговорил с журналистом, так что нам придётся начинать всё с нуля и искать новых присяжных.

Он помолчал. - На самом деле они говорили с кем-то из the Oregonian.

Догадавшись, кто это мог быть, Белла тут же почувствовала себя ужасно.

- Ох, пожалуйста, скажи мне, что это не Максин. Она должна была бы знать. Она уже несколько недель говорила об этом деле и о том, как было бы хорошо обнародовать его, да так, чтобы при этом фигурировало её имя. Мне очень жаль.

Теребя край свитера, Белла принялась расхаживать по коридору, не отдавая себе отчёта в том, что каждый новый виток приближает её к комнате Эдварда.

- Она вытягивала из меня подробности. И отказалась поверить мне, когда я сказала, что мы никогда не говорим о делах.

Майкл понизил голос почти до шёпота.

- Ты знаешь, я должен быть осторожнее – люди уже говорят о том, что я связан со средствами массовой информации. То, что я встречаюсь с тобой, в каком-то смысле сделало меня мишенью для них. Мне надо убедиться, что я вне подозрений. Совсем недавно меня чуть не уволили за это.

- Я же сказала, что мне очень жаль. Это совершенно не поддавалось контролю. Я поговорю с ней.

- Да, хорошо. - Повисла пауза.

- Эсме не спит, разговаривает с нами, - наконец, произнесла она, и в её голосе сквозила обида. - Несмотря на то, что ты даже не спросил о ней. 

Майкл вздохнул. - Да, я как раз собирался. Как семья справляется? 

- Всё в порядке. Они все сейчас здесь. Даже Эдвард вернулся. - Она чувствовала себя странно, произнося его имя при Майкле, и ощущала себя виноватой. 

- Скажи ему, что один из моих коллег – большой поклонник его творчества. - Майклу нравилось иметь связи с успешными людьми. Даже если он никогда не встречался и не разговаривал с ним, он всегда мог ввернуть это в беседу за игрой в бадминтон во вторник утром. 

- Я скажу ему. 

- Да, видимо он снял на самом деле интересную серию портретов афганских крестьян, выращивающих мак, и их собрали вместе для того, что сделать выставку. 

Белла задумчиво пожевала губу. 

- Я ничего не знаю об этом, - сказала она. - Он немного рассказывает нам о работе. 

- Ну, мой коллега был бы очень признателен, если бы ты смогла помочь ему как-нибудь его подловить. На такие выставки вход только по приглашениям. 

Белла могла только представить презрительный взгляд Эдварда, если бы она спросила его об этом. Она пробормотала что-то уклончивое. 

- Как долго ты собираешься быть там? - спросил Майкл, и до Беллы донёсся шелест бумаг. 

- Ты имеешь в виду, сколько времени осталось до похорон? Ты об этом хотел спросить? - отрезала она. 

Майкл задумался. - Ты несправедлива. Ты ведь знаешь, что я не это имел в виду. Я просто хочу знать, когда мне ждать тебя дома. Я слышал, что быть помолвленной вообще-то означает, что ты знаешь, когда увидишь своего жениха снова. 

- Почему? Ты скучаешь по мне? - спросила Белла, отчаянно желая, чтобы он дал ей хоть какой-нибудь знак. Она знала, что ведёт себя сейчас как надоедливый ребёнок. Но всё было так, словно телефонная линия отнимала у неё все связи с ним. 

- Конечно, я скучаю по тебе, - успокоил он. - Мы только недавно обручились, и ты так быстро уехала. Некоторые коллеги спрашивают меня, когда мы устроим вечеринку по случаю помолвки. - Он пытался развеселить её, но ей не хотелось улыбаться. 

- Ну, прямо сейчас я точно не в настроении устраивать вечеринку по случаю помолвки, Майкл. - Она начинала злиться. 

- Тогда я найму кого-нибудь. Марк дал мне телефон кого-то, кто может помочь с этим. 

Белле претил этот разговор о свадьбах и вечеринках. Было слишком рано для этого. 

- Я не это имела в виду. Я чувствую себя действительно расстроенной из-за Эсме. И я не хочу устраивать вечеринки. 

- Ох, Белла, я понимаю. Извини. - Он сделал паузу, а потом его голос стал тише. У него была паранойя по поводу подслушивания на работе. 

- Ты должно быть, тоже скучала по мне, не так ли? Я обнаружил довольно поздний пропущенный звонок от тебя. 

Белла нахмурилась. - Наверное, я случайно нажала на кнопку, пока телефон был в кармане. Извини. 

- Почему бы тебе не польстить мне? - Это задело Майкла. 

- Ох, я не это имела в виду. Конечно, я скучаю по тебе. 

- Мне надо идти, у меня звонок на другой линии. Я перезвоню тебе позже. - Он отключился. 

Она положила телефон в карман, удостоверившись, что на этот раз заблокировала клавиатуру. Разговор не сложился. Белла чувствовала себя как девочка-подросток, которая спорила с отцом. 

Она обнаружила себя стоящей в дверях в золотую комнату. Уже несколько лет Белла не была здесь. Огромная кровать с балдахином на небольшом подиуме занимала в ней центральное место. Покрывало было беспорядочно смято. Тончайший узор на обоях с медным отливом выцвел от времени. Тяжёлые золотистые шторы окрашивали воздух в цвет шампанского. 

Белая комната всегда казалась прохладной, а эта была тёплой и наполненной ключами к разгадкам. 

Белла не смогла удержаться. Она сделала один крошечный шаг в комнату, разглядывая его кожаную куртку, брошенную на стул, его ноутбук, его чёрную камеру с разной длины объективами. Тут на столе было разбросано фотографическое оборудование стоимостью, наверное, тысяч в десять долларов. Ноутбук был открыт, но его экран был тёмным. 

Повсюду были разбросаны кроссовки, какие-то документы, а из его военного рюкзака по полу расползлась вереница чёрной одежды. Вид его армейской сумки немного выбил её из колеи. Она пыталась, но не могла представить Эдварда, путешествующего с войсками или находящегося в любой строго регламентированной ситуации. Бог знает как с ним там справлялись. Она предположила, что талантливым людям сходило с рук больше, чем обычному человеку. 

Белла подошла к подножию его кровати, прекрасно зная, что пересекает черту, находясь здесь, но почему-то была не в силах остановиться. Ей всё было интересно. Хотелось посмотреть, потрогать и попытаться разгадать его. 

Она увидела флакон на его комоде. Может быть, это и был тот одеколон, которым он пользовался. Наконец-то она могла узнать, что это за пряный яблочный аромат. 

- Что-то ищешь? - спросил Эдвард, заставив её подпрыгнуть от испуга. Она медленно обернулась. Он с угрюмым видом стоял в дверях. 

- Эдвард, мне очень жаль, - сказала она, опуская глаза. Её лицо горело от стыда. Она лучше многих знала, как важна конфиденциальность. 

- Всё в порядке, - сказал он, удивив её. - Осмотрись. 

Покусывая губу, Белла замерла на месте и покачала головой, скрывая за рассыпавшимися от этого движения волосами своё лицо. Ей не верилось в то, что он предлагал, особенно в сочетании с таким выражением лица. 

- Нет, мне надо… Пойти и распаковать свои вещи. 

Он прошёл в комнату, сел в своё рабочее кресло и покрутился в нём - У меня нет никаких секретов от тебя. 

Белла в замешательстве нахмурилась. - Нет, есть. Всё, что касается тебя, – это тайна. 

Он взял свою камеру и, не отрывая глаз от Беллы, надел на неё объектив. - Нет, у меня нет секретов. Пожалуйста, осмотрись. Я настаиваю. 

Она неуверенно пересекла комнату, утопая ступнями в мягком ворсе ковра, и остановилась возле книжной полки, возвышающейся от пола до потолка. Она обернулась к нему и услышала щелчок затвора, не особо удивившись этому. Он очень часто фотографировал её, играя со своими новыми объективами и проверяя, как падает свет. 

- Это новый объектив? - спросила она. 

- Нет… - Эдвард немного нахмурился, глядя на неё через видоискатель, и, настроив объектив своими длинными пальцами, сделал еще несколько кадров. Он опустил камеру и посмотрел на неё. 

- Перестань, - сказала она и, заправив волосы за уши, и принялась водить пальцем по корешкам книг, вернувшись к его книжной полке. 

Она знала, что он прочёл их все. Большую часть своих книг он хранил здесь, потому что не хотел брать на себя заботы по доставке их туда… где он жил. И тут она поняла, что понятия не имела, где он жил. 

Она увернула колесико регулировки громкости на его стереоустановке и бросила на него многозначительный взгляд. Он кивнул. 

Белла подошла к тумбочке возле его кровати. Та была усеяна монетами, причем не только американскими. Там же лежала свёрнутая в толстый рулон пачка денег. Она заметила, что это были полтинники. Еще там были его кожаный браслет, часы, ключи, какой-то пузырёк с лекарством, но ей не хотелось читать его название, бокал и почти на две трети пустая бутылка виски. 

Она озадаченно замерла, когда заметила свой экземпляр "Грозового перевала", лежавший раскрытым на его подушке, и, взяв книгу в руки, повернулась к нему. Он спокойно сидел в своём кресле, положив лодыжку на колено.

- Я должен был побольше узнать о сопернике, - слегка ухмыльнувшись, произнёс он. - Ну, хотя бы попытаться. 

Она улыбнулась. - В тебе нет ничего похожего на Хитклифа. 

Она открыла книгу на той странице, где оставил её открытой Эдвард. 

Но я был глупцом, когда на мгновение поверил, что она ценит преданность Эдгара Линтона больше моей. Люби он ее всем своим ничтожным существом, он за восемьдесят лет не дал бы ей столько любви, сколько я за один день. И у Кэтрин сердце такое же глубокое, как мое. Как моря не вместить в отпечаток конского копыта, так ее чувство не может принадлежать безраздельно Линтону. Да что там! Он едва ли многим ей дороже, чем ее собака или лошадь. Ему ли быть любимым, как я любим! Разве она может любить в нем то, чего в нем нет? (п/п: цит. по пер. Н. Вольпина. - М.: "Правда", 1988) 

Улыбка Беллы погасла. Она захлопнула книгу и бросила её на кровать. 

- Я могу посмотреть на что-нибудь еще в этой комнате? - наблюдая за его реакцией, спросила она и обхватила ладонями столбик его кровати. Её взгляд остановился на ноутбуке, который стоял позади него. 

Он повернулся в кресле и случайно задел ноутбук, выводя его из режима ожидания. Экран заполнил кадр, на котором американские военные возвышались над одетым в белое мужчиной, скрестив ноги, сидевшим на грязной обочине. 

- Нет, сюда ты смотреть не можешь. - Белла почувствовала раздражение. Она тоже вроде как была журналистом, подумалось ей. 

- Пожалуйста? Это было бы интересно. 

Он закрыл ноутбук. 

- Я не хочу, чтобы ты смотрела на это. Здесь есть… достаточно ужасные вещи. - Он неопределённо махнул рукой. 

- А что ты можешь сказать по поводу того, что фотография – это всего лишь автопортрет самого фотографа? - в попытке поддразнить его и восстановить своё самообладание отпарировала Белла, но как только эти жестокие слова слетели с её губ, она тут же пожалела о сказанном. 

Эдвард держал её в кадре, пока она подходила к окну и раздвигала шторы. Он поднялся и отодвинул от стены старинный стул, чтобы встать рядом с окном. 

- Сядь, пожалуйста, - попросил он, предложив ей этот стул. Их колени соприкасались. Он поднял камеру. 

Художник в нём мог по достоинству оценить мягкий свет, обрамляющий её лицо, когда она решительно взглянула на него с той стороны объектива. 

Она никогда не была той, которая стала бы прикрывать лицо, прося о том, чтобы, по крайней мере, прежде сделать причёску и макияж, и это радовало его. Казалось, что она каким-то образом чувствовала, что камера была лишь его продолжением и видела лишь то, что видел он. 

Он кадр за кадром снимал её переливающееся золотом лицо и крошечные сверкающие пылинки, плавающие вокруг неё, словно она находилась внутри снежного шара. 

Золотистый свет подчёркивал каждую прядь её тёмных волос. Её кожа была безупречна и чиста как персик. 

- Там наверху ради Эсме ты, кажется, выставила мою работу в чертовски благородном свете. 

Он опустил камеру и, выставив на ней режим непрерывной съёмки, сдул песчинки и пыль, накопившиеся в бороздках на корпусе. Подняв её снова, он пригляделся к Белле через окошко видоискателя в поисках малейших изменений в её глазах, пока она пристально смотрела на него. Её задумчиво сжатые неулыбчивые губы напоминали бутон розы – свежий и сладкий. 

И пока она говорила, он навязчиво нажимал кнопку спуска затвора. 

- Не многие согласны добровольно пойти на войну. Чтобы присутствовать там в момент катастрофы, когда чья-то жизнь бесповоротно меняется или заканчивается; чтобы заставить себя обернуться и взглянуть на весь этот ужас через объектив своей камеры; чтобы по-настоящему увидеть это и при этом иметь достаточную сноровку для того, чтобы удачно скомпоновать кадр. Это… Я очень уважаю тебя за то, что ты делаешь. 

Она затихла. Казалось, что с каждым мгновением её взгляд менялся, хотя выражение лица оставалось прежним. Камера без труда фиксировала это. С каждым прикосновением его пальца к спуску затвора она делала десяток кадров. 

Смущённая. Грустная. Сочувствующая. Огорчённая. Одинокая. Потерянная. Уязвимая. Испуганная. Ранимая. Он многие годы фотографировал бесчисленное количество лиц, но никогда не видел таких изменчивых глаз. 

Он прекратил щёлкать. 

- Ты чувствуешь себя связанным с людьми на твоих фотографиях? Или камера делает тебя беспристрастным? - спросила она, встревоженная его пристальным немигающим взглядом. Он ничего не ответил. Только по инерции продолжал потирать кнопку спуска затвора. 

- Я связан с ними, - в конце концов, ответил он. - Слишком сильно связан. 

Он выглянул в окно. – Но, в то же время, меня это не трогает. Я очерствел от некоторых вещей. 

Белла отчаянно пыталась разрядить атмосферу, которая внезапно помрачнела от недосказанности. 

- Для этих вещей, наверное, не хватит никакой плёнки, - заметила она, подходя к комоду, чтобы взять в руки флакон. 

- Это цифровая камера, ботаник, - ответил он. Наблюдая за тем, как она нюхает крышку флакона, он отметил, что она слегка нахмурилась. - Что? 

Белла смущенно наклонила голову. - Это не твой. - Она приподняла флакон. 

- Господи, конечно же, нет. Это Эммета. Папа решил, что это мой. Он пахнет как одеколон серийного насильника. Я ничем не пользуюсь. 

Повисла неловкая пауза. – Но, тем не менее, я для тебя приятно пахну, не так ли? - спросил он, будучи не в силах устоять. Её было так легко поддразнить. 

Она уставилась на свои руки, а потом перевела взгляд на его кровать. Она была огромной. С шёлковыми простынями цвета топлёного молока. Белла почувствовала, что её лицо горит. 

- Почему ты не готовишься к обеду? - внезапно спросил он. 

- Так мы на самом деле собираемся на обед? - отозвалась она. 

Он удивлённо посмотрел на неё. - Да, а что ты думала, мы собираемся делать? 

- Эмм… ну, не знаю, может быть, у тебя есть какие-нибудь дела, и ты высадишь меня где-нибудь… 

Эдвард внезапно взбесился. 

- Что? Может быть, высажу тебя на обочине? Нет, я беру тебя на обед. На свидание. На самом деле. Так что тебе лучше быть к этому готовой. 

Как только она направилась в свою комнату, начал звонить её сотовый. 

Она взглянула на экран – Анжела (мобильный). 

Эдвард повысил голос, пока она шла по коридору прочь от него. 

- Лучше, чтобы это не был снова он. Чтобы я никогда больше не слышал, как ты говоришь этому придурку, что ты по нему скучаешь. 

Он долго сидел, с ногами забравшись в кресло, и наблюдал, как кружится пыль на том самом месте, где только что была она. 

Он подсоединил камеру к своему ноутбуку. 

Он снова и снова пересматривал её золотистые фотографии, сделанные у окна, вглядываясь в её глаза в поисках конкретного кадра. 

И не мог найти его. 
_________________________________