Глава десятая: Отверстие в стене

Отверстие в Стене.

Чертовски символично, отвлечённо подумал Эдвард, сбросив свою сумку с техникой на камни под арочным сводом, и оглянулся в сторону Беллы.

Не отрывая от неё глаз, он опустился на колени. Его подташнивало, а пальцы саднило так, что он запустил их в холодный песок. Он привычно косился в её сторону.

Она стояла у самой кромки прибоя, там, где, совсем чуть-чуть не дотягиваясь до неё своими влажными щупальцами, лизал песок океан. Ветер толкал её в сторону прилива, который бросался на неё снова и снова, отползал, едва не достигнув цели, и с удвоенными усилиями предпринимал новую попытку. Она приподнималась на цыпочки, когда волна подкатывала к ней. Она казалась такой худенькой и хрупкой. Если бы земная ось вдруг сместилась, то она бы оказалась под семидесятиметровой толщей воды.

Белла обернулась и взглянула на Эдварда. Он сидел, опустившись на колени под каменной аркой, и его силуэт в ней обрамляли небо, буруны прибоя и возвышающиеся в отдалении скалы. Как будто картина. Туго натянутый холст неба со смачными и густыми мазками. Свинец, хром, древесный уголь. Над Эдвардом возвышался созданный неустанным упорством водной стихии каменный собор. И его фигура выделялась на этом фоне, словно наложенный на картину отточенным движением кисти резкий чёрный мазок.

Вокруг бушевал ветер, и Белла бушевала вместе с ним. Она попыталась взять себя в руки, выравнивая дыхание и стараясь контролировать себя, чтобы погасить вспышку ярости. С тех пор как она вернулась сюда, потеря контроля над собой случалась с ней чаще, чем за весь прошлый год. Она определённо возвращалась в своё прежнее состояние, подумалось ей, и знакомое чувство сжавшегося от паники комка нервов зародилось в её животе.

Ей претило находиться здесь, на этом пляже. Казалось, что она стоит на самом краю земли. Слишком уж много боли для одного дня.

Щёк коснулись капли воды. Поначалу это было похоже на солёные брызги океана, но внезапно небо словно прорвало. Мокрый песок старательно замедлял её шаги, пока она спешила в убежище. Дождь усилился, пронизывая длинными холодными иглами её волосы и одежду, а затем устремляясь вниз по шее и спине. Она хватала ртом ледяной воздух, и её дыхание срывалось. Она совсем запыхалась и промокла к тому моменту, когда достигла арки, и выглядела при этом так, словно только что выбралась из океана.

Она стояла над ним и смотрела, как стекающие с неё капли воды струятся по его коже.

Ей хотелось, чтобы он промок. Чтобы он замёрз. Вода, пропитавшая её волосы, капала на его лицо. Он не пошевелился, лишь кончиком языка слизнул каплю, сбегающую от глаза к уголку рта. Её ладонь зачесалась от вдруг возникшего желания дать ему пощёчину.

Теперь дождь лил как из ведра, и в арке свистел холодный ветер – они словно оказались в ловушке туннеля между двумя мирами. Воздух был солёным и влажным. Она сняла свою промокшую куртку и бросила её вниз на камни.

Не проронив ни слова, он поднялся и снял свою кожаную куртку.

Её сердце болезненно сжалось.

Когда он накинул куртку ей на плечи, она, следуя единственному защитному рефлексу против его магнетического притяжения, словно окаменела, не позволяя себе насладиться его роскошным теплом. Она чувствовала, как его руки осторожно скрутили её волосы в жгут и слегка отжали их. Он приподнял нижнюю часть своей футболки, чтобы вытереть капли с её щёк, и удивился, почувствовав какой горячей была впитавшаяся в ткань солёная вода. Она резко оттолкнула его, и влажная ткань вернулась на его живот.

Она медленно отошла и присела на свою куртку, отвернувшись в сторону пляжа. Пока ливень не прекратится, она была обречена оставаться в этой ловушке вместе с Эдвардом и про себя она злобно проклинала непогоду.

Эдвард порылся в своей сумке. К её удивлению, он протянул ей бутылку воды. Она никогда прежде не видела, чтобы Эдвард был к чему-то подготовлен. Возможно, пребывание среди военных чему-то его научило.

По-прежнему избегая его взгляда, она взяла бутылку и сделала большой глоток.

Всё, что она могла почувствовать, это вкус этой воды.

Он покопался в сумке, извлёк оттуда почти не помятый бумажный пакет и, вручив его ей, отошёл ко входу в арку, повернувшись к ней спиной. Его футболка намокла от брызг дождя. Белла видела пар, поднимающийся от его плеч.

Она заглянула внутрь пакета. К её удивлению он оказался полон самой разной еды.

Печенье, бутерброды, красивое красное яблоко, шоколадные сердечки в поблёскивающей фольге. Это напоминало сумку с обедом, который взял с собой воспитатель на прогулку со своей детсадовской группой.

- Ты приготовил для меня обед? - резко спросила она. Её глаза скептически сузились.

Он чуть повернул голову в её сторону и прищурился. - Да. Что-то вроде делового обеда, помнишь? - Он потёр шею и тяжело вздохнул, глядя на свои облепленные песком кожаные байкерские ботинки.

- Будешь что-нибудь? - Она махнула пакетом в его сторону, и он покачал головой.

Он подошёл обратно, плавно опустился на землю и, скрестив ноги, сел напротив неё. Вынув из сумки армейскую флягу, он отхлебнул из неё. Она не была уверена в том, что там было, но с неодобрением отметила скорченную им гримасу.

Он не мигая смотрел на неё, пока она медленно ела свой бутерброд.

Таким же взглядом он через всю комнату смотрел на неё в канун того нового года. Она задрожала в своей мокрой одежде.

Словно почувствовав ход её мыслей, он заговорил. Его голос был тихим. И она едва могла расслышать его из-за шума дождя.

- Теперь я расскажу тебе о том, что произошло со мной в тот день. Не думаю, что тебе это будет интересно. Но я в любом случае расскажу. - Он положил ладони на колени, и она заметила, что суставы его пальцев побелели то ли от холода, то ли от напряжения.

- Я не могу показать тебе так, как это делаешь ты. - Его тёмно-нефритовые глаза странно посмотрели на неё из полутьмы. - Я вынужден попросить тебя выслушать меня.

Она вздохнула и закрыла лицо ладонями. Ей, в самом деле, не хотелось слушать эту историю. Это означало бы новую боль, она была в этом уверена. Ничто из того, что он мог сказать, не загладило бы старую рану на её сердце.

Было несправедливо, что он мог подбирать слова, в то время как её мысли всегда были для него как открытая книга. А потом она вспомнила, как Анжела сказала о том, что было бы лучше, если бы они всё обсудили и прояснили сложившуюся между ними ситуацию.

Белла повторила те же самые слова, которыми он поддразнил её прошлой ночью у камина.

- Только не надо ничего скрывать.

Он невесело рассмеялся. - Мы немного выше этого, разве нет?

- И я не хочу выслушивать оправдания, - предупредила она, положив ладони между колен. - Всё, что ты делал, это был только твой выбор.

Прекрасный тембр его голоса заставил её прикрыть глаза, и небо разразилось злорадным грохотом.

- Я помню примерно то же самое, что и ты. Не в деталях, но я помню, что я чувствовал в тот день. Я слушал твои воспоминания, и мои тоже оживали. Я помню этот день, как будто он был вчера и одновременно миллион лет назад. - Он почесал ладонь, явно чувствуя себя неуютно. Он не привык передавать чувства с помощью слов. Слова оставляли странный привкус на его языке.

- Ты права – я пиздец как сходил с ума, когда меня заперли в доме. Это был первый раз, когда им на самом деле удалось удержать меня.

Не потому что я не мог найти выход. Фактически дверь была не заперта. Но я так устал, что просто позволил им удерживать меня.

Белла распахнула глаза и перебила его. Её голос прозвучал резко.

- ТЫ устал? С какой стати ты устал? Как ты думаешь себя чувствовала я?

Он посмотрел в сторону.

- Ты знаешь с какой. Я вёл себя всё хуже… с тобой. Ты права – отчасти это было связано с тем, что ты всё никак не хотела… сдаться. Я говорю не только о сексе, хотя я чувствовал себя извращенцем, готовым хоть каждую ночь облизывать дверь твоей спальни.

Надо было просто принять это. То, что происходило с нами. - Он пристально посмотрел на неё, удерживая её взгляд.

Внутри всё сжалось, когда она увидела блеск древнейшего инстинкта в его глазах. Как будто значение его слов отбросило на неё свою тень.

- Мне не нравится, что ты выбрал слово 'сдаться'. - Она покачала головой.

Он откинулся назад, опираясь на руки, и его футболка слегка задралась. Она заметила краешек чего-то на его боку – ползущую вверх серебристую полосу. Шрам.

Он перехватил её взгляд и тут же прикрылся.

- Сейчас я понимаю, что боролся с самим собой. - Он прикусил губу, обдумывая свои слова.

- Я пытался завоевать тебя, но вместе с тем боролся с этой привязанностью и с самим собой.

- Ты имеешь в виду – ты спал со всем, что движется, и при этом якобы сох по мне и облизывал дверь моей спальни? - Она пристально взглянула ему прямо в глаза, довольная тем, как твёрдо прозвучал её голос.

- Я никогда не говорил, что сох, - решительно и раздражённо отпарировал он. - Ты будешь слушать меня? Ты хочешь меня выслушать?

- Конечно, продолжай, - насмешливо произнесла Белла, махнув в сторону ливня. - Я никуда не уйду. С каких это пор ты так хорошо разбираешься в себе? Откуда такая ясность?

- У меня были годы, чтобы обдумать всё это, и я хотел бы надеяться, что теперь располагаю немного большей ясностью, чем тогда.

Он сел прямо и повернул руку, обнажая нежную кожу на её внутренней стороне. Её глаза пробежались по его венам, по бицепсу, который напрягался и расслаблялся, пока он, потирая указательный и большой пальцы, пытался сформулировать ответ.

Наконец, он застыл.

- Я уже несколько лет живу между тогда и сейчас. У всех нас разные формы терапии. Моя состояла в том, чтобы оказаться с камерой в гуще событий гражданской войны в Сомали вместо… - Он затих и сделал неопределённый жест рукой.

- Кушетки врача? Ты это собирался сказать? Да пошёл ты.

Её голос дрожал. Она злилась на саму себя. Она отвела взгляд в сторону, решительно приказывая самой себе не расплакаться.

- Нет, это не то, что я имею в виду. Я просто хочу сказать, что у нас разные способы решать проблемы. Мы – противоположности. Ты идёшь ментальным путём. Я иду физическим.

Он потянул свою футболку вниз, когда она снова стала потихоньку задираться.

В его глазах вспыхнула злоба, вызванная ожившими воспоминаниями.

- Итак. Причина, по которой я оказался дома и бродил там, словно лунатик. Ты права, я действительно выбил зубы тому парню. Я помню, мы все были тогда на физкультуре. Девчонки собрались с другой стороны поля.

Помню, на тебе была отвратительная спортивная форма – ярко-жёлтая футболка Spartans и серая юбка, но тебе каким-то образом удавалось выглядеть хорошо даже в них. Твои волосы были скручены в пучок. И ты обернулась, как будто знала, что я смотрел на тебя. Ты помахала мне и улыбнулась этой своей улыбкой с маленькими морщинками.

- Я не морщусь, - сказала Белла.

- Морщишься. Нос морщится, - возразил Эдвард. - Блин, перестань перебивать меня. Я тебя не перебивал.

Она преувеличенно сморщила нос, глядя на него.

- Короче, парень – я даже не смогу сейчас вспомнить его имя – встал у меня за спиной и отпустил какой-то мерзкий комментарий. Не думаю, что тебе нужны подробности.

У меня чуть было не случилось кровоизлияние в мозг.

Волнение Эдварда усиливалось по мере того, как он вспоминал. Он снова стал почёсывать ладонь.

- Я не мог поверить, что у него хватило наглости сказать что-то подобное в радиусе мили от меня или в радиусе ста миль от тебя. Я вроде ясно дал понять всем этим придуркам из нашей школы, что ты вне пределов их озабоченной досягаемости.

Слушай, ты, наверное, знаешь об этом. Я пустил слух о том, что мы спим вместе, чтобы каждый, кто хотя бы попытается что-то закрутить с тобой, знал, что он без пяти минут покойник.

Белла покачала головой. - Я – полнейшая невозмутимость Джека. (п/п: «Бойцовский клуб», разговор героя Нортона с боссом. Эта фраза Беллы имеет решающее значение для понимания того, какие роли отведены здесь главным героям. За более подробной информацией велкам во вкладку Дополнительно)

Губы Эдварда скривились в усмешке.

- Короче, я обернулся, а он только улыбнулся и спросил “Разве я не прав?” как будто, блять, пытался подружиться со мной. Но он просто испытывал меня. Я сам всё время испытывал людей и видел, когда это делали другие. Я сказал, пусть попробует повторить. К этому моменту вокруг нас уже собрались остальные парни.

“Это же очевидно, что ты еще не добрался до неё”, сказал он. “Тебе охуенно сильно этого хочется, но ты не можешь этого получить”.

Я попросил его заткнуться. Я был так зол, что моя кровь, наверное, была похожа на аккумуляторную кислоту.

Я чувствовал злость, которая исходила от других парней. Они все ненавидели меня, я всегда знал это. У меня уже было предупреждение от директора, и, на самом деле, мне просто надо было оставить этого парня в покое.

Я посмотрел в твою сторону. Ты прошла через поле и остановилась метрах в тридцати от нас. Просто стояла там в одиночестве и смотрела на меня этими огромными глазищами. Помнишь? Я попросил тебя уйти. Я не хотел, чтобы ты видела, чем закончится эта беседа.

Но я видел твой взгляд перед тем, как ты отвернулась, и это стало последней каплей.

Как только ты ушла, я заехал кулаком ему в рот. Это было так же легко, как разбить окно.

Белла покачала головой. – Нет, я не помню таких подробностей. – Как только она произнесла эти слова, он понял, что она лжёт.

Воспоминание возникло прямо перед её глазами.

Эдвард невозмутимо и одиноко стоящий напротив группы из пятнадцати парней. Странный, причиняющий боль, неописуемый трепет в животе, когда она уходила, слушая звуки разворачивающегося за её спиной хаоса. Свои шаги и пристальный взгляд на крышу здания без оглядки назад.

- Эсме и Карлайл тем вечером почти час читали мне лекцию. Папа решил отослать тебя домой. Они говорили мне то же, что и обычно – что это надо прекратить; что я не могу продолжать вести себя также; что если бы я был взрослым, то я попал бы в тюрьму за нападение. Ничего нового. А ты была в своей комнате за долбаной запертой дверью, когда я проходил мимо по коридору.

Короче, на следующий день я просто лежал в своей комнате, пока ты была в школе. Когда мне стало неуютно в своей кровати, я пошёл и улёгся в твою. Жутко, правда? Думаю, да. Я так устал, но всё же не мог сидеть на одном месте. Наверное, я целый день так и ходил кругами по дому.

Вечером я раз пятьдесят спускался и поднимался по лестнице. Я проходил мимо кабинета Карлайла, когда услышал, как он произносит твоё имя. Я встал у стены и стал подслушивать.

Они с Эсме обсуждали то, примешь ли ты какое-то предложение, что-то про поездку за границу. От тебя я не слышал об этом ни слова. Они говорили что-то об оплате перелёта.

Я даже следа похожей мысли от тебя не слышал. Не могла же ты так хорошо скрывать это от меня? Я ни в чём не был уверен. Может быть, они собирались отослать тебя без твоего ведома. Может быть, то происшествие за день до этого стало последней каплей. Я пошёл в ванную комнату под лестницей.

Думаю, у меня был приступ тревоги или что-то вроде того. Это было похоже на то, что ты только что показывала мне. Моё сердце никогда не колотилось так бешено. Никогда. И, к твоему сведению, с тех пор на меня бывало накатывали подобные состояния.

Я поднялся наверх и выпил четверть припрятанной мной бутылки виски, просто чтобы успокоиться.

Я знал, что оставались считанные недели до того, как существующее положение вещей изменится. Школьный консультант уже провёл собеседования, чтобы мы могли на месте подумать о планах на обучение в колледже. Я не хотел думать о будущем. Меня подавляли мысли о нём.

Я цеплялся за настоящее и думал о годах, что предстояло прожить мне, нам… - Его голос затих, и он снова сделал глоток из фляжки.

- Я просто не мог этого вынести.

В ту ночь я пробрался в кабинет Карлайла и перерыл все его ящики. Я прочитал каждый чёртов клочок бумаги в комнате, но не смог найти ничего, указывающего на то, что ты должна уехать. Я начал сомневаться в том правильно ли всё расслышал. Может быть, они говорили о том, что должно было произойти через несколько лет? Просто я всегда предполагал, что мы поступим в колледж вместе.

Я был измучен от пребывания в этом состоянии постоянной… бдительности. Я знаю, что был виноват в этом сам, но я просто не мог остановиться. Это была одержимость. Я просто хотел тебя. Как бы то ни было, я хотел тебя, нуждался в тебе, а ты постоянно сопротивлялась. Я не мог заставить тебя увидеть, что всё это естественный порядок вещей.

Ты воздвигла такие стены, защищаясь от меня, что я абсолютно съехал с катушек.

У меня были все эти девчонки из школы, которые буквально висли на мне, но я не хотел ни одну из них. Я спал с ними, чтобы доказать самому себе и тебе тоже, что у меня была возможность выбора, но все они были такими… простыми и предсказуемыми, по сравнению с тобой.

Ты была настолько глубже, темнее, пикантнее. - Он слегка ухмыльнулся, глядя на неё.

- Я всегда удивлялся, когда слышал, как парни в школе болтали о том, какая ты милая ванильная девочка.

Я знал, насколько это было далеко от правды. Когда дело доходило до страсти, ты была – и есть – моя половинка. Не пытайся отрицать это. Ты даже вся покраснела. Мы оба знаем, что это правда.

- Не говори так, - тихо перебила его Белла. Её щёки действительно пылали. - Ты отвратителен.

Глаза Эдварда предупреждающе сверкнули. Его пальцы сжались на коленях.

- Ты хочешь остаться жертвой, не так ли? Полагаю, тебе удобнее вспоминать о себе как о невинной маленькой девственной школьнице, которая подверглась моему преследованию.

Он помолчал. - Мы можем быть честными с друг другом пока мы здесь?

Она кивнула, ковыряя свою обувь.

- Твоё тогдашнее самомнение, то, как ты отшивала меня. Ты тоже играла со мной, Белла.

Она уставилась на него с разинутым ртом, пока ярость исподволь растекалась по её венам.

- Что за хрень ты несёшь?

Его голос стал резким.

- Дай мне договорить, ради бога. Ты играла со мной, осознанно испытывая меня. Я уже говорил, что всё время сам испытывал людей, так что я мог распознать, когда это делали другие.

Я видел искорку в твоих глазах, когда я ревновал. Ты ненавидела это, но ты и любила это. Ты кричала на меня за то, что я делал, но это никогда не останавливало тебя в следующий раз. Это было сродни мании для тебя – чем больше я старался быть выше этого, тем быстрее ты догадывалась на какие тайные кнопки во мне тебе надо нажать. Я был похож на чёртову марионетку на ниточках.

Я не знаю, делала ли ты это сознательно или неосознанно. Но, как бы ты ни ненавидела это, впоследствии я мог чувствовать биение пульса под твоей кожей. Ты лгала точно также хорошо, как и я, многое скрывала от меня и продолжала спать через коридор от меня. Ты не должна была этого делать, но ты делала.

Лицо Беллы горело. Ей приходилось слушать то, что она слышать не хотела. Она покачала головой, отводя от него глаза и надеясь, что её лицо выглядит раздражённо и устало.

Она до мозга костей чувствовала, что он прав.

Ей нравилась его ревность.

Его ревность была единственным ключом, к которому у неё был доступ.

Некоторые из её самых эротических фантазий были связаны со вспышками его ревности. Она заставляла её кровь гореть, делала её могущественной, по-настоящему желанной. Это был единственный знак, который он когда-либо ей давал. Знак о том, что под его блестящей маской кроется нечто большее, чем небрежное желание поддразнить и помучить её.

- Не сваливай всё на меня, - словно защищаясь, яростно прошипела она, чувствуя, как против воли снова возрастает её гнев. - Ты считаешь, это моя вина, что ты так со мной поступал? Думаешь, это я заставила тебя стать таким тираном? Ты придурок.

Он покачал головой и нахмурился.

- Нет, я вообще не об этом говорю. Я признаю, что вёл себя абсолютно неправильно, когда мы были подростками. Я сожалею о том, что я делал. - Он взял горсть песка и сжал ладонь. Она видела, что он говорит искренне.

- Если то, что я говорю, не соответствует действительности, тогда, возможно, я пристрастен. Но я говорю правду. Ты знаешь это. - Он отшвырнул песок в сторону, бросая ей вызов.

Она открыла рот, чтобы снова что-то возразить, попытаться защититься, но он взглядом заставил её замолчать.

- Дай мне закончить. Я только вошёл во вкус. Хватит меня перебивать.

Я лежал в твоей постели, как бомж в чёртовом смокинге, пока дом наполнялся людьми. Эсме оставила меня в покое – предполагалось, что я должен был помогать. Она была одержима тем, чтобы я в этот вечер превратился в настоящего джентльмена. Но я не мог играть эту роль.

Я чувствовал себя как попавший в ловушку зверь.

Я так ясно видел, как мы были связаны. Даже сейчас. Мы всё еще связаны. Ты можешь отрицать это, ты можешь пытаться разорвать эту связь этим своим кольцом с бриллиантом, но ты знаешь, что мы связаны. - Он вытянул ноги и скрестил лодыжки.

- Чтоб мне, но когда я увидел тебя в том красном платье, я поперхнулся. Я так часто видел тебя в джинсах и футболках, а тогда ты была похожа на незнакомку. Мне нравилось то платье, нравился каждый миллиметр кожи твоих рук и ног, но в то же время мне не нравилось насколько по-иному ты выглядела.

Ты выглядела взрослой, а я не хотел, чтобы ты менялась так быстро и без моего ведома. Я хотел, чтобы всё оставалось, как было. Ты понятия не имела, как ты выглядела.

Над их головами раздался резкий удар грома, и его глаза потемнели.

- Время от времени я всё еще представляю тебя в том платье, - тихонько промурлыкал он, скользя глазами по её фигуре.

- Ммм, это было похоже на красную рождественскую обёртку на маленьком соблазнительном подарке. Я бы разорвал его или медленно стянул бы прочь? Или немного задрал бы его, чтобы посмотреть, что там скрывается? Или я немного встряхнул бы тебя, чтобы услышать каким будет шум, который ты издашь?

Его глаза мечтательно закатились, и он слегка поёрзал на месте, согнув одну ногу в колене.

- Интересно, ты бы хотела, чтобы я сорвал обёртку или снял её аккуратно?

Рот Беллы приоткрылся, и она немного отползла назад. Близость к нему обжигала. И не было ответов на подобные вопросы.

Их взгляды встретились. Зелёный против коричневого.

Ответом стала азбука Морзе её пульса.

- Короче, я весь вечер сидел через комнату от тебя и едва сдерживал свою ярость. - Он сверкнул белозубой улыбкой. Белла уставилась на свои ногти.

- Я не мог подойти и поговорить с тобой. Зато я через всю комнату мог чувствовать запах твоей кожи.

Ты была со своей новой подругой Элис, которая никогда прежде не обращала на меня внимания. В каком-то смысле мне было легче от этого. Но в то же время это раздражало. Теперь в моём доме болтались две девчонки, которым было плевать на меня.

Белла покачала головой, удивляясь его самовлюблённости. Он пожал плечами.

- Ты стояла там  и разговаривала с каким-то парнем, смеясь и дотрагиваясь до своих волос, и время от времени бросала взгляд в мою сторону, чтобы посмотреть на мою реакцию. Мне не нравилась твоя улыбка. Это была совсем другая улыбка, не та, которой ты улыбалась мне. Ты казалась такой свободной и счастливой. Когда же ты была со мной, ты выглядела так, словно ты, по меньшей мере, стала жертвой похищения.

Карлайл позвал меня, и я ушёл из комнаты. Вероятно, перерыв оказался… своевременным. Кто знает, может быть, он наблюдал за нами.

Он послал меня вниз в подвал, чтобы я принёс еще льда. Возможно, это был его дурацкий заумный способ сказать о том, что мне необходимо остыть. Я минут пять простоял там, пытаясь взять себя в руки. Думаю, что я на самом деле прижался лицом к пакету со льдом.

Ты поймала меня у стены под лестницей, когда я выходил. Твои глаза слегка не фокусировались, потому что ты была пьяна. Обычно ты никогда не разыскивала меня, и у меня тут же возникли подозрения.

Ты сказала, что хочешь о чём-то со мной поговорить. С глазу на глаз.

Я тут же понял, ты скажешь, что уезжаешь. Всё говорило об этом. Атмосфера праздничного вечера как раз прекрасно подходила для этого. Мне стало интересно, сообщит ли Карлайл эту большую новость в своей традиционной речи. Я слышал, как он говорил, что позже должен подойти Чарли. Это было странно – никогда раньше он не приходил.

Ты попыталась схватить меня, но я отстранился. Я пока что не был готов услышать это. Мне необходимо было время, чтобы подготовиться, чтобы продумать стратегию.

Поэтому я согласился встретиться с тобой наверху. Я чувствовал себя хреново – всё выходило из-под контроля. Я со льдом прошёл на кухню. Там в одиночестве с бокалом шампанского стояла Элис и подъедала с тарелки какие-то остатки.

Она обернулась, посмотрев на меня, но совершенно не смутилась того, что её застукали. Какая-нибудь другая девчонка на её месте смутилась бы, но не она. Она просто запихнула в рот еще больше треугольных печенюшек и жевала, оглядывая меня с ног до головы. Она немного странно выглядела, словно оценивала меня.

Я сказал ей “привет”, высыпал лёд в большие корыта в прачечной и поставил туда ящик шампанского, чтобы оно охладилось.

Я обернулся. Она уже стояла в дверях. За ней был свет, и я не мог разглядеть её лица.

“Ты влюблён в Беллу?” спросила она вот так запросто. Ни здрасьте, ни до свидания. И я вдруг взбесился.

Я сказал ей, что это не её собачье дело. Она рассмеялась надо мной.

Я попытался пройти мимо, но она загородила мне выход.

“Я узнаю безнадёжную любовь, когда вижу её”. Она допила свой бокал и поставила его на пол.

А потом она сказала: “Разумеется, я знаю, как она выглядит. Я вижу её каждый раз, когда смотрю в зеркало. Я знаю, что значит быть влюблённым в того, кто никогда не полюбит тебя в ответ.”

Заметив выражение лица Беллы, Эдвард предупреждающе поднял вверх палец, и между ними пронёсся внезапный порыв ветра.

- Не надо на меня так смотреть, Белла. Она не имела в виду меня. Ей вообще было похрен на меня.

Короче, она сказала: “Я хочу почувствовать твоё отчаяние” и просто улыбнулась мне, как будто говорила о погоде или вроде того.

Я понятия не имел, о чём она говорит. Это было похоже на дерьмо из сериала про сумеречную зону. Кто, чёрт возьми, говорит кому-то, что хочет почувствовать его отчаяние? Но я смотрел на неё и…

Блять, думал я. Её лицо, её глаза. Она так похожа на меня.

Она подошла ко мне.

Я спросил её, что за хрень она имеет в виду.

“Мой парень до того, как я переехала сюда. Он бросил меня. Сказал, что нам лучше остаться друзьями. Теперь он с кем-то другим, и это мучительно”. Она казалась такой маленькой и грустной.

“Я сожалею,” сказал я ей и погладил её плечи. Думаю, я пытался вести себя мило. Она схватила меня за руку.

“Разве ты не видишь, что вы оба тратите время напрасно?” спросила она.

Она схватилась за мои манжеты и потянула меня вниз, чтобы я поцеловал её. Это не было приятно, не было сексуально. Мы оба думали о ком-то другом, и по её щекам текли слёзы. Мне не нравилось быть с девушкой, которая думала о другом парне. Прежде со мной этого никогда не происходило, уж в этом-то я был уверен.

Я стоял там и на автомате целовал эту девушку, когда буквально этажом выше меня ждала ты. Ты собиралась рассказать мне, что уезжаешь. И вдруг меня осенило. Одно решение и два возможных исхода. Разбить твоё сердце и прогнать тебя или вызвать твою ревность и так или иначе заставить тебя понять, что ты любишь меня. Заставить тебя остаться.

Я знаю, что это не имело никакого смысла, ну а вдруг?

Я не мог позволить  тебе уехать от меня. Не мог. Я бы унижался. Я бы умолял тебя остаться. Я, наверное, ползал бы на коленях, и ты, наконец, осознала бы свою… ну, короче. - Эдвард отвёл взгляд в сторону. Ему вдруг стало мучительно неловко. Так и не сказанное слово повисло в воздухе.

- Я был сыт по горло отчаянием, которое увидела во мне Элис. Которое увидели парни в школе.

Я так устал быть привязанным к тебе – к девушке, которая не хотела меня и никогда не полюбила бы меня той любовью, в которой я нуждался. Я ненавидел то, каким притягательным для меня был твой разум. Я просто хотел попытаться стать нормальным. Тогда я в первый раз в своей жизни не хотел слышать твои мысли.

Второй раз был сегодня.

Мне нужно было найти способ разорвать эту связь. Иначе я бы следовал за тобой по пятам по всему миру, избивая мужчин на всех континентах. Я знал, что не смогу оставить тебя в покое надолго, но ты заслуживала  того, чтобы дать тебе фору.

Очевидно, мои мысли разбегались. Я не знал, чего хотел. Причинить тебе боль, чтобы ты уехала и, в то же время, заставить тебя ревновать, чтобы, наконец, вызвать в тебе ту же страсть ко мне. Меня подмывало сделать это и в то же время отталкивало. Я же говорю, я – живое противоречие.

“Какого хрена ты это делаешь?” спросил я её. “Разве не предполагается, что ты – её подруга или типа того?”

“Она сказала мне, что ничего к тебе не испытывает. Что ты для неё как брат”. По её щекам катились слёзы, стекая вниз к её долбаной шее.

Было такое ощущение, будто она ударила меня кулаком в живот.

“Давай проверим одну теорию”. Она прошла по коридору и стала подниматься вверх по лестнице, а я последовал за ней, не понимая, что она там придумала.

Я не мог перестать думать об искорке, зажигавшейся в твоих глазах, когда ты ревновала меня. Это должно было означать, что ты чувствовала нечто более сильное, чем то, что позволяла мне видеть.

Если ты когда-нибудь и ревновала меня к другим девчонкам, то чертовски хорошо это скрывала. Даже твои мысли были практически пустыми, когда дело касалось ревности.

Я хотел немного той ревности. Если, чтобы получить её, мне понадобилось бы поцеловать твою лучшую подругу, то я готов был сделать это. Думаешь, это ты жаждала моей ревности? Я жаждал твоей в миллион раз больше. Я не думал о том, зачем она делает это. Меня даже не волновало то, что она – твоя так называемая подруга. Так или иначе, это еще больше доказывало то, что я – тот единственный друг, в котором ты нуждалась. Я сэкономлю твоё время, сказал я себе.

Я попросил её подождать и подкрался к твоей спальне. Тебя там не было. Я увидел свет под дверью своей комнаты и понял, что ты ждала меня там.

Это было мерзко и отвратительно, но только так преступление выглядело бы завершённым. Мы вошли в твою спальню.

Элис перестала плакать. Ситуация вызывала у меня смутную тревогу. С этой девушкой явно было что-то не так. Я спросил её, что случилось, и она сказала, что в её душе дыра.

Я спросил её, не пьяна ли она – слишком уж плаксивой она была. Она просто улыбнулась и ответила, что если бы я умел чувствовать, то знал бы, что алкоголь не имеет власти над этой болью.

“Пожалуйста,” попросила она. “Пожалуйста, просто позволь мне на минутку представить. Не по-настоящему, просто притворись. Я – Белла, ты – Джаспер.”

Вот так пиздец, подумал я. Стало совсем стрёмно.

Я чувствовал себя полным придурком, потому что у неё явно было что-то не в порядке с головой, и я подумал, что это будет обманом с моей стороны, но всё же наклонился и снова поцеловал её. И, должно быть, что-то сработало, потому что она вдруг приподнялась на цыпочки и стала целовать меня как-то по-особенному.

Тот факт, что она, будучи настолько безразличной ко мне, смогла так внезапно переключиться, напомнил мне обо всём том, чего я хотел от тебя. Всё было так, как должно было быть с тобой, Белла. Я мог думать только о тебе. И назло самому себе, несмотря на тошнотворное ощущение, что всё это неправильно, одной мысли о тебе стало достаточно, чтобы сделать меня твёрдым, и я толкнул её на твою кровать.

Она не теряла времени даром и передала мне презерватив, вынув его из кармана своего платья. Не знаю, планировала ли она сделать это со мной или её устроил бы любой другой. Это не имело значения. Мне было плевать. Я не могу назвать тебе какие-нибудь другие причины её поступка, кроме тех, о которых уже говорил.

Я не мог её слышать. Я не слышал ничего, кроме стука собственного сердца, отдающегося в ушах.

Я… просто сделал это. Я вошёл в неё, и она засмеялась.

“По крайней мере, посмотри мне в глаза,” сказала она. “Я знаю, что я не та, кого ты хочешь. Ты тоже не тот, кого хочу я. Но ты мог бы, по крайней мере, смотреть мне в глаза.” Она потянула меня за плечи, пытаясь заставить меня реагировать.

И вдруг какой-то свет из коридора скользнул по нам, освещая нас словно прожектор. Я знал, что это была ты. Я знал это еще до того, как повернул голову. Я знал это, потому что планировал это. Какая ирония, что мои проекты и планы за все те годы не сработали ни разу, а этот осуществился так легко. В тот момент на твоём лице отразилась такая боль… Я пожалел, что не могу повернуть время вспять.

Я совершил ужаснейшую ошибку, но я всё-таки добился того, что собирался сделать. Я испортил всё. Полностью. И, скорее всего, безвозвратно.

Он провёл рукой по волосам. Его лицо не отражало никаких эмоций.

- Я вышел из неё и отвернулся, чтобы заправиться. Но к тому моменту, когда я обернулся, тебя уже не было. В дверях стояли только твои туфли, как будто ты просто взяла и испарилась. Я услышал, как внизу тебя позвала Эсме. Элис заплакала.

Я побежал вниз, расталкивая по пути кого-то из гостей. “Что ты наделал?” крикнула мне вслед Эсме, когда я бросился следом за тобой.

Ты права – было полнолуние. Мне надо было бы отстать от тебя и тогда, возможно, ты не бежала бы так быстро и не поранилась бы. Я, может быть, и хотел бы вести себя благородно, и дать тебе фору, но я просто не мог заставить себя остановиться. Не так сразу. Мне нужно было просто убедиться, что ты вернулась домой, я хотел… не знаю. Может быть, я хотел извиниться. Может быть, я хотел причинить тебе еще больше боли. Хрен знает.

Я видел, что ты упала. Я слышал твоё дыхание и понял, что ты боишься меня. Я притормозил и дал тебе подняться.

Ты так сильно хромала.

Я остановился, спрятался за деревом и смотрел как ты, словно дикий зверь, убегала от меня. Это было худшим зрелищем в моей жизни.

К тому моменту, когда я добрался до твоего дома, я уже не знал, чего хотел; не знал, что собирался тебе сказать.

Надо сказать, что когда я увидел твоего отца на крыльце, у меня чуть не случился сердечный приступ.

За все эти годы я не перекидывался с ним больше, чем парой фраз.

Я ненавидел его. Я ненавидел его за то, каким пренебрежительным по отношению к тебе он был. Он вёл себя так, как будто ты для него ничего не значила. Не расстраивайся, Белла, я не пытаюсь тебя обидеть. Я просто не мог понять, о чём он думает. Всё, чего я хотел, – это защищать тебя, охранять тебя. Разве не отец должен был делать это?

Я, наверное, ненормальный, но я уважал бы его намного больше, если бы он делал хоть что-нибудь для того, чтобы тебе хотелось возвращаться домой. Ему же вообще было всё по барабану. Это прозвучит странно, но меня бесило то, что он не делал ничего, что защитить тебя… от меня. Бессмысленно, да?

А тут он вдруг решил проявить родительскую заботу и стоял там как хренов Джон Уэйн с пистолетом, из которого ни разу не вылетело ни одной-единственной пули. Часть меня хотела того, чтобы он выстрелил в меня. Это был бы гуманный поступок.

Я не сказал бы, что мы спорили, – это было бы жутким преуменьшением. Он высказал всё, что обо мне думал. Он сказал, что я мерзкий извращенец, который охотится за его дочерью. Я рассмеялся над этим.

“Ох, так Вам, наконец-то, не всё равно?” сказал я. “Вы только что вспомнили, что у Вас есть дочь? После того, как все эти годы в упор её не замечали?”

Я реально взбесился. А он сказал, чтобы я заткнулся нахрен.

Но меня уже понесло. Я продолжал издеваться над ним. Мне хотелось драки или чего-то, я даже не знаю. Думаю, я заслуживал удара кулаком или того, чтобы он меня избил.

“Карлайл был для неё отцом больше, чем Вы за всю свою жизнь,” сказал я ему и стал подниматься по лестнице. Он не пропустил меня.

“Слушай сюда, мелкий говнюк,” сказал он. “Я повторять не буду. И я не собираюсь выбивать из тебя дерьмо, потому что слишком сильно уважаю твоих родителей.

Я отправляю её за границу. Даже не думай о том, чтобы связаться с ней. О том, где она находится ты не узнаешь, и я гарантирую, что после того трюка, который ты провернул сегодня вечером, она тебе об этом не расскажет. Я запру тебя нахер в полицейском участке, если ты будешь преследовать её по пути в аэропорт. Ты ничтожество. И всегда им был. Ты не достаточно хорош для неё и ты прекрасно знаешь это, мелкий ублюдок.” Он выглядел так, словно собирался плюнуть в меня.

Он сказал, чтобы я проваливал с его частной собственности. И я отправился в долгий путь домой.

В прачечной я взял бутылку шампанского и сел на ступеньки лестницы на заднем дворе. Я выпил её всю. Я не хотел шампанского, но мне надо было, по крайней мере, выпить за спроектированную мной катастрофу. За полнейший и окончательный пиздец.

Ко мне вышла Эсме. Я сказал ей, что разбил твоё сердце и на этот раз окончательно. Не отбил маленький осколок или сделал трещину. А намного хуже. Она была ко мне добрее, чем я того заслуживал, и убрала от меня пустую бутылку. Она сидела рядом со мной на каменных ступеньках и держала меня за руку.

Она сказала о том, что знала о моём даре; знала о том, что моя жизнь никогда не будет лёгкой из-за моего характера. Она сказала, что ни в коем случае никогда нельзя причинять боль людям, в особенности тем, кого я так сильно люблю. Она сказала, что ты всё равно бы скоро уехала.

“Это к лучшему,” сказала она, и я был полностью с ней согласен. Но внутри меня всё кричало. От мысли о том, что ты окажешься одна в чужой стране в окружении людей, которых я не знаю и которым не доверяю, меня затошнило.

Она что-то говорила мне и гладила мою спину, пока я блевал шампанским в куст розмарина.

Она сказала, что, если ты предназначена для меня, то независимо от того, в какой бы точке земного шара ты ни находилась, куда бы ты ни пошла, ты всегда будешь идти ко мне. А я буду идти к тебе.

Ты же знаешь, как она верит в родственные души и всякое такое.

“Только не говори мне, куда она поедет,” попросил я, хотя и пожалел об этом, когда позже спрашивал её о тебе.

Уже спустя всего один день после того, как ты уехала, я отчаянно нуждался в тебе. Я не мог спать, а когда засыпал, мне снились кошмары о тебе, о том, что я тебя потерял. Я шесть дней ничего не ел. Карлайл фактически насильно отвёз меня в больницу и сидел там со мной целый день, пока я, уставившись в потолок. лежал под капельницей.

Все они беспокоились обо мне, а я не мог понять почему. Я заслужил всё это.

Они должны были беспокоиться о тебе. Я пытался представить себе, где ты могла быть. Я представлял себе каждую страну, которую когда-либо видел или о которой читал, и пытался представить тебя, гуляющей по улицам, реакцию людей, когда они видели, насколько чистой и хорошей ты была, поочерёдно воображая их доброту или жестокость по отношению к тебе. То, как они пользовались тобой в своих собственных интересах или помогали тебе.

Я всё еще сильно ощущал нашу связь. Ты была похожа на призрак, живущий в моём доме. Вместо своей постели я спал в твоей, продолжая выискивать в комнате частички тебя. Но Эсме и Карлайл так тщательно вычистили её.

Я снова перерыл весь кабинет. Я был похож на наркомана, но какие-то улики всё-таки нашлись, так что теперь я мог, по крайней мере, знать на какую часть карты мира мне надо смотреть.

Белла, я ненавидел то, что причинил тебе боль, но это был единственный путь. Я на самом деле сожалею об этом. Но это был единственный способ, с помощью которого я мог дать тебе хоть какую-то фору.

- Но, в конце концов, я всё-таки вернулась в США, - вздрогнув, заметила Белла. - Я уехала не навсегда.

Эдвард уставился в землю и принялся перебирать гальку.

- К тому моменту, когда ты вернулась, уехал я. - Он закрыл глаза. - И я определённо не был готов вести тот разговор, который мы ведём сейчас.

Ты ненавидела меня, и я продолжал получать от Эсме известия о том, насколько хорошо идут твои дела, о том, как ты была счастлива. Большую часть своей жизни я только и делал, что всё портил, поэтому ты можешь мне верить, когда я говорю, что хотел, чтобы ты была счастлива.

Белла закрыла глаза и долгое время сидела, пытаясь осознать всё это. Причудливая, путанная логика, которой он руководствовался тем вечером на самом деле ничуть не удивила её. Он весь состоял из противоречий. Она слишком хорошо его знала, чтобы сейчас удивляться.

Он наклонился вперёд. - Ты можешь понять, почему я сделал то, что сделал? Даже при том, что это был самый ужасный поступок, который я совершил по отношению к тебе?

- Думаю, я понимаю. Но я не принимаю того, что ты сделал.

Она перебирала в голове мотивы, которыми он руководствовался, рассматривая их с разных точек зрения. Они не были похожи на то, чего она ожидала. Она думала, что знала его так хорошо. Она думала, что он хотел Элис. Он заботился обо мне, подумала она. Слишком сильно. И он всё испортил.

Анжела была права. Она чувствовала, что теперь лучше понимает, что произошло тогда. Они оба были тогда детьми. Она выслушала его извинения, и это немного помогло. Знать о том, что он тоже страдал… это доставляло ей какое-то странное удовольствие с привкусом вины.

Белла сидела, уставившись на свои ногти.

- Думаю, для нас обоих эта тема теперь может считаться закрытой, - пробормотала она себе под нос.

Эдвард резко поднял голову. В его взгляде появилась жёсткость.

- Закрытой?- прорычал он и, сменив положение ног, сел на колени напротив неё. - Закрытой? Что, чёрт возьми, ты имеешь в виду под ‘закрытой’?

- Это значит, что мы можем пройти этот этап. Двигаться по жизни дальше.

- Нет движения дальше. Нет закрытия. Это не то, что может быть закрыто. - Он протянул руку и обнял ладонью её замёрзшую лодыжку чуть повыше обуви.

- Ты слишком долго болталась по залам судебных заседаний. Это не судебное дело. Ты не судья и ты еще не выслушала все свидетельские показания. Случилось то, что случилось. Я прошу прощения за то, что сделал. Я сожалею, что причинил тебе боль.

Сопротивляясь, она попыталась высвободить ногу, но он только продолжал смотреть на неё сверху вниз.  Серый дневной свет оттенял черты его лица.

- Дело закрыто, да? Я виновен? Так?

- Нет, Эдвард, послушай. Мне нужно время, чтобы обдумать всё это.

Он резко отпустил её и встал на колени между её ног.

- Это всё, - чётко прозвучали его слова, и он нежно провёл ладонью по её скуле, погружая пальцы в её волосы.

- Скажи мне… - тихо прошептал он под мочку её уха, и тепло его дыхания согрело её кожу.

- Я так много рассказал о себе сегодня… мне нужно от тебя лишь одно. - Он обвил руки вокруг её талии. Его горячие пальцы с налипшим на них песком щекотали её кожу.

Она машинально покачала головой.

Он тихонько рассмеялся. - Ты действительно ревновала?

- Зачем ты спрашиваешь об этом спустя все эти годы? - Она постаралась сделать свои мысли гладкими и ровными как поверхность сливок, пока прикосновение его щетины, щекотавшей её челюсть, электрическими разрядами отзывалось в каждом нервном окончании.

- Наверное, по той же причине, которая заставляла тебя хотеть моей ревности. - Его дыхание в её ухе заставило её вздрогнуть и отвернуться от него.

Он бесстыдно дезориентировал её.

- Ох, ну давай, скажи мне. Что в этом может быть плохого? - Он покусывал и слегка посасывал её шею в том месте, где бьётся жилка пульса, наслаждаясь трепетом её мыслей. - Это же теперь давняя история, ведь так?

Он ощутил её покорность и резко убрал руки с её кожи. Ему хотелось, чтобы она поделилась этим по доброй воле, а не принуждаемая к этому давлением его мысленного подслушивания.

Она всё взвесила. Наконец, она очевидно решила, что это уже не имеет значения.

- Конечно я ревновала, - громко и как ни в чём не бывало произнесла она.

- Я так сильно ревновала каждый раз, к каждой девушке. Мне просто приходилось подавлять это, иначе я бы просто… - Она прикусила губу, чтобы сдержать едва не вырвавшиеся слова.

Он опустил глаза на её губы, желая, чтобы она произнесла это. Его пальцы зудели от желания прикоснуться к её ладони, но он сунул руку в задний карман джинсов.

Она уловила искорку, мелькнувшую в его глазах, когда он поднимался на ноги.

- Пойдём. Нам надо возвращаться. Эммет собирался сегодня приготовить ужин. - Эдвард начал упаковывать свою сумку.

Белла поняла, что дождь прекратился. Она встала, чувствуя тяжесть его куртки на своих плечах.

Они покидали Отверстие в Стене, искоса бросая взгляды друг на друга, пока каждый думал, что другой на него не смотрит.

Если бы кто-нибудь из них обернулся – хотя никто из них так этого и не сделал – то он бы увидел, как их следы на песке складываются в непрерывный симметричный узор. Бок о бок, то постепенно удаляясь друг от друга, то снова сближаясь. Словно постоянное магнитное колебание притяжения и отталкивания.

Дюйм за дюймом наползал прилив, скользя всё выше и стирая все следы их пребывания здесь. Океан продолжал свой первобытный ритм, исподтишка частичка за частичкой подтачивая гранитные скалы. Когда-нибудь он свернёт всё это и закрутит в водоворот, но пока ему было достаточно и этого.

_________________________________