Глава двенадцатая: Моя жажда

Со стороны внутреннего двора на стене дома был только один фонарь. Его свет отбрасывал жутковатые золотистые отблески на каменную террасу. Один из этих отблесков от самого горлышка насквозь пронизывал его графин. Всё остальное было окутано тьмой, и даже луна предпочла скрыться за облаками.

Когда-то этот графин стоял на столе дедушки Карлайла. Резной хрусталь при постукивании издавал лёгкий мелодичный звон.

За все эти годы ничьи губы ни разу не прикасались к его горлышку. Но сегодня под небом, на котором не было ни одной звезды, двадцатиоднолетний виски Glenlivet исчезал из него глоток за глотком.

Если бы не темнота, рассеиваемая лишь тем единственным отблеском света, который сюда проникал, и если бы его внутренности не горели от спиртного, то, возможно, Эдвард заметил бы, что его пальцы стали такими же жемчужно-белыми, как камень, на котором он сидел.

Он этого не чувствовал. Он сидел там, свесив ноги с каменного бордюра, и был рад темноте и холоду.

Туман наползал на поля. Он окутывал землю и вихрился под его ступнями, накрывая цветочные клумбы перед ним. Он пинал ногами влажный воздух, и тот микроскопическими капельками проникал в прекрасную ткань его брюк.

По воздушному морю словно пробегало лёгкое волнение, а дом, подобно скалистому утёсу, возвышался в самом его центре.

Мрачные сгорбленные тени деревьев маячили вдалеке.

Ночную тишину нарушали лишь звуки ритмичного постукивания задников его обуви по камню и те, что издавал хрусталь, когда Эдвард поднимал к губам графин, и похожее на жидкое солнце спиртное вливалось в его рот.

Он чувствовал его запах еще до того, как ощущал его вкус – кора дуба, перец, лимонная цедра и сироп.

Привкус виски смешался с оставшимся на его языке послевкусием от сладкого фруктового пирога, а холодный воздух обострял каждую их нотку и оттенок.

Это был отличный виски, идеально подходивший для того, чтобы выпить за собственный идиотизм и заглушить боль внутри.

Он тяжело вздохнул, отвлечённо отметив то, что в холодном воздухе видно его дыхание, и последний глоток виски оставил на его языке едва различимый привкус лакрицы и лесного ореха.

С лёгкой дрожью в запястье он осторожно отставил графин в сторону и наклонился вперед, уставившись на свои развёрнутые французские манжеты. Воротник его рубашки был расстегнут, верхняя пуговица исчезла. Он потянул себя за волосы и ладонями потёр глаза.

Он понятия не имел то ли он был пьян, то ли резко и полностью протрезвел.

Уровень остававшегося в графине виски говорил об одном, а высшая степень его разочарования и излишняя ясность осознания повторяемого им цикла созидания и разрушения говорили об обратном.

Он обманывал самого себя, думая, что может достичь чего-то хорошего. Неверие в глазах Беллы, когда она узнала, что это он украсил спальню Эсме, глубоко ранило его и сказало ему всё, что было нужно.

Он сидел за столом напротив Беллы и морщился от стыда за свои жалкие усилия, желая сорвать со стола ткань и сбросить всё это на пол.

Взгляд Эсме, когда она, глядя на него, покачала головой, казался слегка расфокусированным от лекарств и разочарования. Он понял – она увидела то, что он пытался скрыть.

Его неумение вести себя как нормальный человек.

Его неприспособленность к тишине, спокойствию и простоте.

Его внутренний хаос, его ускользающий самоконтроль.

Он очень хорошо помнил их смиренные взгляды, когда он поднялся на ноги и, покачнувшись, потому что от выпитого виски кружилась голова, сорвал с себя украшения, призванные сделать из него того, кем он никогда не станет.

Абсолютно игнорируя его, Белла вздохнула и посмотрела в потолок, выглядя при этом так, словно ей до смерти надоели его ребяческие выходки.

Воспоминания превратились в серию вызывающих тошноту эпизодов, и он слегка повернул голову, увидев похожий на прожектор маяка свет, льющийся из комнаты Эсме на втором этаже.

Он надеялся, что кто-нибудь к этому моменту уже снял нагар с тех свечей. Теперь, когда он вспоминал то, как он зажигал все эти свечи слишком быстро горевшими и опалявшими его пальцы спичками, он сам себе казался смешным.

Он поцарапал ногтями запястья, пытаясь расправить свои манжеты, но оставил эти попытки, осознав, что его замёрзшие пальцы с этим не справятся. Он сидел, затуманенным взглядом уставившись в темноту под ногами.

Он знал, что она была права, но ему хотелось, чтобы это было не так.

Он знал, что он был прав, но он сомневался, что она с этим согласится.

*o*o*o*o*o*o

Белла методично заглядывала в каждую комнату дома, и это занимало время. Не то, чтобы она спешила – на самом деле она двигалась размеренно и не спеша. Её сердце подпрыгивало каждый раз, когда она открывала очередную дверь, и, увидев, что Эдварда нет и в этой комнате, она чувствовала облегчение вперемешку с чем-то еще, чего она даже не смогла бы объяснить.

Каждый раз неизбежное откладывалось еще на несколько секунд.

Её всё еще пошатывало от вопросительного взгляда Карлайла. Она всё еще чувствовала, как пальцы Эдварда сжимают её безымянный палец.

Теперь, после выходки Эдварда, она могла надеть своё подаренное в честь помолвки кольцо обратно. Краткая и безрезультатная игра была окончена. Он её затеял и только что он её закончил. Её выставили лгуньей перед людьми, которые её воспитали и, хотя сейчас она прикладывала невероятные усилия для того, чтобы её не захлестнуло чувство унижения, она знала, что оно возьмёт своё наутро.

Завтра она должна рассказать им правду.

Сначала она решила поискать в его комнате, но распахнутая дверь обрамляла пустующую темноту. Она положила ладонь на дверной косяк и покачала головой, сожалея о том, что такая прекрасная ночь превратилась в сплошное расстройство.

Запасная комната между их спальнями когда-то была их общим кабинетом. Теперь там было полно фотоснимков. Какие-то были посажены на деревянные блоки, какие-то штук по десять, а то и по двадцать стояли в рамах вдоль стен. К её огорчению лампочка перегорела, а тяжёлые шторы были задёрнуты, чтобы защитить фотографии от света. Свет из прихожей позади неё позволял ей лишь различить очертания.

Её дыхание сорвалось, когда она толкнула дверь в свою комнату. На какую-то долю секунды ей показалось, что она видит его лежащим в своей кровати, прежде чем она поняла, что это была игра её воображения. Его там не было.

Она спустилась вниз. Гостиная оказалась пуста. Камин был полон холодной золы.

Теперь она стояла на кухне и, уставившись в темноту за окном, пила воду. Она решила сдаться. Он ушёл.

Вероятно, он плёлся сейчас через грязные поля в своём костюме и наслаждался сам собой в своём выставленном напоказ опьянении. Ну и пусть, кисло подумала она.

Она почувствовала небольшой укол вины за то, что она подлила масла в огонь его ярости, но тут же проглотила в себе это чувство.

Она отставила стакан, и ей вдруг показалось, что через всё это расстояние, через поля она может различить слабый отблеск фонаря на крыльце своего старого дома.

Она моргнула, и свет вспыхнул и сместился. И тогда она поняла, что всё это время смотрела на Эдварда, сидящего в темноте внутреннего дворика и опрокидывающего в горло виски.

Некоторое время она рассматривала его едва различимую в темноте фигуру – в его силуэте словно запечатлелись поражение и страдание. И как всегда, к её связанному с ним раздражению примешивалось сочувствие, которое она ненавидела и пыталась в себе побороть.

Она взяла два затхлых пледа из вороха белья, лежащего на полке в прачечной. С тех пор как заболела Эсме, регулярная уборка в доме прекратилась. Карлайл выполнял только самое основное из того, что было необходимо. Белла взглянула на груду белья возле стиральной машины и решила обратиться за помощью в местную службу уборки.

Она завернулась в плед и, глубоко вздохнув, открыла тяжёлую деревянную дверь, не зная к чему готовить себя больше – к конфронтации или к холоду.

Холодный воздух добрался до неё первым и, накинувшись на её лицо, побежал вниз по спине.

Она различала лишь очертания его почти пополам согнувшейся фигуры. Казалось, будто он сидит на краю пристани и смотрит в воду.

- Эдвард. - Она придала своему голосу живости, подошла к нему и, развернув плед, набросила на него, пока раздражённый внутренний голос говорил ей о том, что она должна позволить ему замёрзнуть.

Он, прищурившись, посмотрел на неё. Он даже не натянул плед на плечи.

- Ты простудишься, - заметил он, ледяным пальцем коснувшись её голой лодыжки. Она отошла подальше и присела в нескольких футах от него.

- Зачем ты сделал это? - Она не смогла найти в себе достаточно гнева, чтобы её слова прозвучали громче шёпота. Она не сердилась, поскольку не была удивлена. Ей пришлось подавить дрожь, когда холод с лёгкостью пробрался сквозь слои накинутой на неё ткани.

Ничего не ответив, он откинулся назад, опираясь на руки, и его манжеты оказались вдавлены в мох и камень.

- Я сделал в точности то, что ты от меня ожидала, не так ли? - Он наклонил голову и странно посмотрел на неё. - Я уничтожаю всё, к чему прикасаюсь.

- Но ты уничтожил свой собственный план. Это бессмысленно. Ты выставил меня лгуньей перед Эсме и Карлайлом.

Он покачал головой. - Они поймут, что это я втянул тебя в это. Не волнуйся, на тебя они подумают в последнюю очередь. - Он помолчал. - Кроме того, мама была довольно далеко оттуда.

Белла поплотнее закуталась в плед. - Почему ты всё это делаешь?

- Ты десять минут назад сказала мне, что именно потому, что я такой, какой я есть… - Он указал на себя и махнул рукой в сторону графина. - Именно поэтому ты никогда не будешь со мной.

Его лицо было скрыто тенью, но она видела, как блеснули его тёмные глаза, когда он угрюмо уставился на её левую руку.

Его голос стал жёстче. - Что, по крайней мере, он ведёт себя как джентльмен. Я не понимаю, как ты могла осмелиться сравнивать его со мной.

Она повернулась к нему лицом.

- Ты вёл себя совершенно невыносимо. Ты практически ничего не съел, даже не приложил никаких усилий. Ты просто сидел там и пил, уставившись на меня как варвар.

Черты его лица разгладились, и оно превратилось в нечитаемый чистый лист. Желудок Беллы скрутило.

- Белла, всё, что я сказал, было правдой. Ты выходишь замуж за этого парня только чтобы слинять. Ты хочешь лёгкой жизни, но тебе предназначено намного больше. Ты знаешь, что я прав. Ты никогда не почувствуешь к нему того, что испытываешь ко мне.

Он спрыгнул во внутренний дворик, и она удивилась тому, что этот прыжок оказался не таким затяжным, как она ожидала.

- И он никогда не сможет дать тебе то, что могу дать я.

Он повернулся к ней лицом, немного пошатнулся назад и, чтобы не упасть, уперся ладонями в камень по обе стороны от её коленей. Плед соскользнул в туман.

Он переступил с ноги на ногу, и Белла почувствовала запах растоптанных листьев и мокрой шерсти.

Вдруг он положил голову ей на колени и обнял её за талию. Она была потрясена тем, насколько ледяным было его лицо, когда он прижался щекой к её колену.

- Я никогда не стану проще, - пробормотал он, уставившись вдаль, и его слова показались неразборчивыми. - Я не хочу быть проще.

- Эдвард, ты замёрз, - сказала она, осторожно дотронувшись до его уха. Его кожа обжигала как лёд.

- Пойдём в дом. Мы можем поговорить внутри. - Она ощутила дрожь под его кожей, и её захлестнула паника.

Он покачал головой. - Я не собираюсь возвращаться туда. Мне нужно уйти.

- Ты расстроен. Успокойся, - медленно произнесла она. - Ты там, где должен быть. Ты дома.

Она осознала, что её руки оказались в его волосах. Её ладони прижимались к его шее, к его ушам, потирали его кожу, успокаивали его.

Он задрожал.

Последние несколько глотков виски, наконец, справились с повышенной переносимостью алкоголя, и теперь земля под его ногами покачивалась. Он прильнул к ней, словно человек, цепляющийся за край обрыва; словно обессиленный пловец, схватившийся за бортик бассейна.

Он почувствовал её руки в своих волосах и отбросил эти нежные руки прочь, желая, чтобы она ударила его, причинила ему боль. Он этого заслуживал.

Он встал и принялся сосредоточенно вынимать из её волос шпильки, отбрасывая их в темноту за плечом. Он проводил пальцами по тёмным прядям так, чтобы они свободно рассыпались, обрамляя её лицо и делая её моложе. Свет за её спиной обрисовывал её фигуру бледно-золотистым ореолом.

Красивая, такая красивая.

- Угадай, какая из всех моих фантазий идёт под номером один? - Слова сорвались с его губ прежде, чем он осознал, что говорит, и он стиснул зубы, когда понял, как непристойно они прозвучали. Они прозвучали неправильно.

Его голова закружилась, и он наклонился вперёд, упираясь лбом в её живот и слегка покачиваясь. Чтобы успокоить его она положила руки ему на плечи.

- Я не знаю, - прошептала она. - Я не хочу знать.

Что бы он ей ни сказал, это засядет в её мозгу и будет разъедать изнутри, когда она будет представлять, как он делал это с другой женщиной. Еще одно болезненное воспоминание, которое придётся обходить стороной.

Он поднял голову и ледяной рукой обвил её запястье. Слабый свет за её спиной подчёркивал тени под его глазами, и в этот момент она увидела тяжесть лежащих на его плечах лет.

Когда-то она думала, что время над ним не властно, но сейчас она могла видеть, что оно сделало с ним. Он был истощён своей неспособностью совладать с самим собой. Он был подавлен и обессилен.

Пьяный и одинокий. С глазами, в которых каким-то образом отражались все те трагические образы, которые он когда-либо видел.

Неуклюже борющийся с представлением о нём каждого, кто дотрагивался до него, будучи не в силах избавиться от их ожиданий. Созидающий прекрасное мгновение и уничтожающий его до того, как подвергнется опасности его сердце.

Съёжившись будто от боли, он молча слушал её мысли и, зажмурив один глаз, уставился на неё так, словно компоновал кадр с изображением её лица.

- Почему ты никогда не хотела узнать меня? - спросил он, и его голос прозвучал грубо.

- Тогда скажи мне, - произнесла она, отчаянно пытаясь хоть что-нибудь сказать, и её слова прозвучали тише, чем его неровное дыхание. - Что это за фантазия?

- Я скажу это шёпотом… Завтра ты можешь притвориться, что я ничего тебе не говорил…. - невнятно пробормотал он, тихонько потягивая кончики её волос, и она инстинктивно наклонилась вперёд, чтобы разобрать его слова. Его губы слегка коснулись, а потом полностью захватили её рот.

Ей не хватало воздуха, особенно, когда она наклонилась, и он дал волю своему дыханию, мучительно нежно раздвигая её губы.

Поцелуй, который он подарил ей накануне вечером возле камина, был как похожий на чёрный бархат эксперимент по возвращению в прошлое и падению в водоворот желаний, ощущений и мрака. Он больше напоминал их подростковую страсть, ослепляющие их инстинкты.

Этот был совсем другим. Этот поцелуй не столько напоминал прощупывание почвы, сколько беседу.

Мне так жаль, почти могла представить она, как с мольбой в голосе хрипло говорит он, пока его рот прижимался к её губам и срывал с них неторопливые поцелуи.

Это не было эротично – это было нечто большее, нечто неуловимое. Его губы говорили ей о чём-то, и она цеплялась за его воротник, когда её омывала пронзительная грусть.

Я сожалею, что уничтожаю всё, к чему я прикасаюсь. Уничтожаю, иначе буду уничтожен сам.

Я так стараюсь, но я не могу справиться с этим в одиночку. Я так устал.

Ты мне нужна и становишься нужна всё больше и больше. Эта необходимость никогда не уменьшится.

Она будет только возрастать.

Она провела пальцами по его щекам, вытирая слёзы. Она откуда-то знала, что найдёт их там.

Он прикоснулся к её губам, словно окутывая их тенями и туманом, и приподнял её подбородок, притягивая ближе, с трудом подавляя желание скользнуть языком в её рот. Она вздохнула и выдохнула в его губы. Он испил этот воздух, наслаждаясь тем, что тот был внутри её тела.

Он гладил её волосы, заставляя срываться её дыхание. Он осознал – она думала о том, что чуть ранее этим вечером, приглаживая её волосы, он слышал её мысли об одиночестве, её мольбы.

Её удивление, когда она поняла, что это был он, причинило ему большую боль, нежели он был в состоянии постичь.

И пока он задевал зубами её губы, она промурлыкала себе под нос что-то успокаивающее и прижала ладонь к его сердцу.

Его руки скользнули к колыбели её бёдер, и он чуть наклонил голову, целуя её. Его пальцы осторожно скользнули вниз и обхватили её под коленями. Он щекотал её, через ткань перебирая пальцами по чувствительной коже. Она наклонилась вперёд, и край камня упёрся в её ноги, когда она обвила руками его плечи.

Она чувствовала себя опьянённой только лишь вкусом виски, который пропитал её рот.

Она затрепетала, словно оказавшись на грани, и, ухватившись за край каменного бордюра, отстранилась от него. В её мыслях мелькнуло приправленное острым привкусом вины слово Майкл, и на этом его самоконтроль сорвался с цепи.

Он резко вздохнул и, поддерживая её под коленями, потянул её оттуда, где она сидела и покачивалась, вверх, прижимая её поясницу к ледяной гранитной стене. Мягкий и тёмный плед развернулся за её плечами, напоминая крылья мотылька или чёрное оперение птицы.

Мгновение они парили в воздухе, судорожно дыша, глядя глаза в глаза, и в попытке поддержать свой вес, но без особой надежды на успех, она облокотилась на подоконник за спиной. Одной ногой она обвила его талию, чтобы прекратить соскальзывание вниз, и её платье задралось выше коленей.

Она чувствовала, что тонет.

Выражение его глаз вызывало внутренний трепет. Сердце сжалось, когда она увидела одержимость и отчаяние, которыми были наполнены его глаза.

Подброшенная монета упала, и он ожесточился.

- Не думай ни о ком, кроме меня, - предупредил он, обвив рукой её талию, чтобы смягчить упиравшийся в её поясницу камень, и снова поцеловал её, на сей раз жёстко. Из его горла вырывалось рычание.

Он прикусывал её язык и, потеряв нить мыслей, она отвечала на это, задевая зубами его язык, заставляя его приподнять её повыше и еще сильнее вжать её бёдра в стену.

Поймав его сочную нижнюю губу своими губами, она пососала её, чувствуя, как участился под её ладонями его пульс. И тогда она провела руками вверх по его шее, притягивая его ближе.

Он покачнулся под ней и каким-то образом углубил поцелуй. Движения его языка совпадали с движениями его тела. На вкус он был как горький шоколад, анис и фрукты, приправленные древесной ноткой.

Его вкус напоминал Рождество.

Её голова кружилась и плыла. Хорошо, что пряжка его ремня впивалась во внутреннюю сторону её бедра, идеально сочетаясь с ней. Она удерживала её на месте, впиваясь в неё как дротик в доску для дартса, как булавка в карту. Без этого уравновешивающего удовольствие фактора, она потеряла бы контроль.

Он покинул её губы, улыбнувшись её тихому протестующему стону, и она ощутила давление его мягких губ на своей шее. Она задрожала от удовольствия, когда он, приоткрыв рот, прижался языком к жилке её пульса и слегка пососал её, как будто его иссушала жажда.

Рука из-под её колена каким-то образом пробралась под платье и массировала её плоть. Он полностью прижал её к стене, выступ которой впивался в её спину прямо между лопаток.

Словно погрузившись в воду, они слегка раскачивались на месте.

Его щетина покалывала, а стена обжигала своим холодом, но она не чувствовала этого.

Когда его губы вернулись к её, она обернула руки вокруг его шеи и вспомнила о том, что он спрашивал чуть раньше.

О чём твоя фантазия?

Поцелуй замедлился, становясь нерешительным, и вдруг словно превратился в прощальный.

Его губы замедляли свои движения, пока они оба не застыли друг напротив друга, мягко соприкасаясь губами. Приложив гигантское усилие, он отстранил от неё своё лицо. Он всё еще удерживал её, его тело было напряжено, пальцы ныли от прикосновений к её коже.

- Моя фантазия номер один….. Это ты…. Проявляющая инициативу. Ты, желающая меня. Ты, целующая меня. Вот то, чего я хочу.

Она недоверчиво прищурилась. Она знала, что у него имелся опыт – у него было множество женщин. Такая самая главная фантазия казалась маловероятной.

Не чулки с подвязками, или кожа, или я связанная?

Он потёрся щекой об её щёку. Его дыхание охлаждало её губы.

- Ничего подобного. Не всё так просто. Следующий поцелуй, который ты захочешь получить от меня, ты должна будешь взять сама. Потому что я больше давать не могу. - Он тяжело дышал в её шею, и пятно света на стене стало медленно расплываться.

- Очевидно, я становлюсь азартным, когда выпью, - сказал он, обняв её талию, и, словно она ничего не весила, приподнял её, снова усадив на каменный бордюр.

Он отступил от неё и нетвёрдой поступью отправился через сад к ступенькам, на которых сидел так много лет назад и пил шампанское, чтобы стереть воспоминания о той другой спроектированной им катастрофе.

- Замкнутый круг, - насмешливо произнёс он, и Белла в замешательстве нахмурилась. Она внимательно следила за тем, как он, шатаясь, пересёк расстояние между ними, а потом за тем, как он неуклюже пытался помочь ей подняться на ноги.

Она слизнула оставшийся на нижней губе его вкус, и он проследил за её движением, но не сдвинулся с места, когда она поймала его взгляд, и в её глазах блеснул вызов.

- Не пройдёт и десяти минут, как ты попытаешься сделать это снова, - произнесла она странным голосом поющей среди скал сирены и тут же удивилась – для чего она дразнит его?

Что-то в том, как он постоянно бросал ей вызов, заставляло щёлкать какой-то внутренний переключатель в ней. Она всегда думала, что ненавидела конфронтацию. С ним же она поддавалась и открыто шла на неё.

Чтобы не упасть, он обнял её за талию, и они направились к дому. - Мне хватило сил на десять лет… - пробормотал он, обращаясь сам к себе, и она качнула головой, так чтобы волосы скрыли от него её лицо.

Они неуклюже плелись через холодный молчаливый дом, и Эдвард задевал локтями и коленями всё, что попадалось на его пути.

Пролёт лестницы, ведущей на второй этаж, оказался настоящей полосой препятствий. Она затаскивала его на каждую ступеньку, сражаясь с ним, когда он сопротивлялся, волоча её обратно. Он не хотел помогать ей. В какой-то момент он присел отдохнуть, упираясь лбом в перила.

- Ты не можешь спать здесь, - прошипела она, ухватив его за шиворот. Она посмотрела вверх – казалось, что впереди еще так много ступенек. Она положила его руку себе на шею и продолжила путь наверх, не понимая, как они еще не разбудили Эммета.

- Идём, - уговаривала она. Казалось, он весил тонну.

Вдруг он словно мысленно встряхнулся, и они преодолели бесконечный коридор, за короткое время и без дополнительных остановок добравшись до его спальни.

Она включила свет, и он зашипел на неё, чтобы она выключила его.

Он обо что-то споткнулся, рявкнув "Блядство". Раздался звук возни и чего-то ломающегося под его ногами.

Придерживаясь за край кровати, она неуверенно прошла вперёд, и включила его светильник, подпрыгнув, когда поняла, что он стоит прямо позади неё. Она развернулась в оставшемся маленьком пространстве. Он заворожено смотрел вниз на её платье.

Во рту пересохло, и она невольно снова взглянула на его губы, задаваясь вопросом, был ли он серьёзен, говоря, что никогда не поцелует её снова?

Это лучшее предложение, которое она могла получить от него, или худший исход из всех возможных?

Казалось, он видел насквозь весь ход её мыслей, и его губы изогнулись в сексуальной ухмылке, а в глазах заискрилась насмешка.

Она схватилась за его пиджак и развернула Эдварда, толкнув на кровать. Уголки его губ лукаво поползли вверх, и он приподнялся на локтях. Она с раздражением осознала, что он выглядел великолепно, даже когда был совершенно в стельку пьян.

Он тяжело опустился на спину, когда она принялась расшнуровывать его обувь.

- Почему ты так много пьёшь? - расстроено спросила она, сбрасывая его обувь на пол. - Я даже не знаю, сколько виски ты выпил.

- Ты говоришь о моём пьянстве, но ты никогда не говоришь о моей жажде, - заплетающимся языком процитировал он. (п/п: тут есть п/а: "Все говорят о моем пьянстве, но никто не говорит о моей жажде." Шотландская пословица)

- И что же у тебя за жажда? - пробормотала она, забираясь на кровать рядом с ним. Её эластичное платье затрудняло движения. - Кажется, ты испытываешь сильную жажду.

Она стянула влажный пиджак с его плеч и потянула вниз рукава. Он не облегчал ей задачу. Одна его рука запуталась в её волосах, а другая сжимала податливый изгиб её талии. Его пальцы всё еще были ледяными – они словно оставляли отпечатки на её коже.

- Что? - спросила она, наклонившись над ним, пока он горячо выдыхал ей в ухо что-то невнятное.

Она быстро расстегнула его рубашку, и он, обхватив руками, потянул её вниз, прижимая к своей холодной груди. Она попыталась сопротивляться, но затихла, когда поняла, что он слишком силён.

Его сердце билось очень медленно.

- Это ты. - Он нежно покачал её в своих объятиях.

- Да, конечно, это я, - преувеличенно спокойно сказала она, расцепляя его пальцы за своей спиной. - Это Белла.

Господи, с раздражением подумала она. Он становится неряшливым.

Она села и, закинув его ноги на кровать, тщетно попыталась стянуть рубашку с одной из его рук. Та распахнулась, впервые за эти годы открывая ей его прекрасный торс.

Это не была гладкая идеальная плоть юноши. Теперь она окрепла и обозначилась, приобретя говорящие о годах физических нагрузок отчётливые формы на его груди и животе. Во рту слегка пересохло, когда она с неохотой отвела взгляд от его восхитительной формы мускулов.

Она сглотнула, стараясь не смотреть на дорожку волос, которая исчезала под его простым кожаным ремнём. И снова попытка оказалась тщетной.

- Нет, ты не понимаешь, - пробормотал он. - Я пробовал это со многими другими, но я слышу только тебя. - Он сжал в кулаке её платье и принялся теребить ткань между пальцами.

- Ты прав, я не понимаю, - ответила она, будучи не в силах осмыслить сказанное. Он перекатился на бок, и она увидела размеры шрама, который заметила на пляже.

Именно в этот момент раскрылось её сердце, и до неё дошёл смысл его слов.

- Ты можешь слышать только меня? - Её голос дрожал, появившаяся невесть откуда срочная необходимость придала ему резкости. Она погладила пальцами ужасающие сморщившиеся рваные края серебристо-розового шрама, что обвивался вокруг его грудной клетки.

Она положила руку на его лицо и придержала большим пальцем подбородок. Его глаза были закрыты.

- Эдвард, ты слышишь только мои мысли? - Она в отчаянии запрокинула его голову назад, пытаясь удержать его на плаву, и чуть не расплакалась от разочарования, когда увидела, как затуманился его взгляд.

- Всё это…. Ты… - выдавил он и, проломив зеркальную поверхность бессознательного, провалился в темноту.

_________________________________