Глава тринадцатая: Пароль

Время растягивалось и, казалось, утрачивало свой смысл в этом странном потустороннем пространстве между четырьмя золотистыми стенами. Луна неподвижно зависла за окном, но её свет был не в силах проникнуть сквозь плотные шторы.

Не было ни тени, ни движения.

Сегодня вечером Белла не надела часы, а у Эдварда их никогда и не было.

Часы не могли рассказать Эдварду ничего такого, что он хотел или должен был бы знать. Он руководствовался исключительно светом в небе и тем, как он отразится на его фотографиях. Утренней зарёй и сумерками. Рассеянным светом облаков.

За неимением какой-либо другой шкалы, Белла неосознанно отсчитывала течение времени каждый раз, когда его грудь слегка приподнималась и опускалась. Его мелкий озноб уступил место тяжёлой гнетущей неподвижности.

Она не была уверена в том, что вызывало у неё бóльшую тревогу.

Пойманные в пятно света от светильника они застыли в нём словно в капле янтарной смолы. Она присела на краешек матраса, где, растянувшись, лежал он. Вокруг кровати сгустились чернильные тени и бархатистая тьма со свинцовым отливом. Её границы были так далеки от этой реальности, что Белла даже не смогла бы вспомнить, что там находится.

Так же как и для Эсме, лежащей этажом выше, мир для Беллы на эту бесконечную ночь сжался до пределов одной комнаты.

Только крошечный мерцающий с боковой стороны ноутбука Эдварда зелёный квадратик, прорывался сквозь эту тьму.

Белла старалась не смотреть в его сторону, но тот упорно светился, напоминая немигающий глаз миниатюрного дракона.

С каждым прокатывающимся по его коже содроганием её сердце пропускало удар, пока его лицо не расслабилось, и он снова не затих. Чернильная мгла отбрасывала контрастные рельефные тени, подчёркивая усталость, которой были проникнуты черты его лица.

Она осторожно взяла его ледяную руку в свои ладони и попыталась втереть хоть какое-то тепло в его жёсткую огрубевшую кожу. Радуясь её холоду, она прижала его ладонь к своей горячей щеке. Аромат его кожи был таким же знакомым, как запах белья на её кровати.

Ей надо было остудить пыл своих эмоций.

Ею овладела болезненная усталость, но она была не в силах даже подумать о сне, когда её поглощали разбегавшиеся в разные стороны и вызывающие тошноту мысли.

Она снова и снова проигрывала в памяти его слова. Она пыталась припомнить интонацию его голоса, когда он произносил те слова, понять какое значение он им придавал, но с каждым повтором в ней всё больше и больше росла неуверенность.

Я пробовал это со многими другими, но я слышу только тебя.

Могла ли она понимать это буквально? Он имел в виду, что мог слышать только её мысли, или это значило, что только её он и хотел бы слышать, когда прикасался к другим женщинам? К скольким другим, конкретно?

Она была его жаждой? Она была его шрамом?

Всё это… Ты.

Её сердце трепетало, словно запертая в клетке испуганная птица. Но как бы там ни было, его признание оказалось волнующе прекрасным.

Так или иначе, необыкновенная правда, какой бы она ни была, наконец, выплыла наружу.

Она взмолилась, чтобы её сердце вышло из этой вечной полуночи целым и невредимым.

Ей не хватало воздуха, пока она, разглядывая его распластанное в печально привлекательной позе тело,

ритмично растирала костяшки его пальцев в надежде согреть их и в некотором роде осмысливала саму себя.

Он выглядел как жертва преступления, только не обведённая по контуру тела мелом. Влажные слои чёрной и белой тканей приоткрывались, обнажая его грудь и замёрзшую кожу. Его длинные ноги были согнуты, а бледная кожа резко контрастировала с удивительно тёмными губами.

Его лицо, как всегда, было повернуто к ней.

Он лежал поверх своих одеял, и она, вздрогнув, поняла, что ей надо накрыть его. Она мысленно ругала себя, тщетно пытаясь вытащить из-под него одеяло. Он был слишком тяжёлым.

Она поспешила в свою спальню, чувствуя себя идиоткой из-за того, что просто растирала его руки, когда он настолько продрог. Включив люстру и щурясь от яркого света, она принялась стаскивать одеяло с собственного матраса и застыла, когда заметила свой мобильный.

Она осторожно дотронулась до кнопки, как будто та могла ударить её током. Одиннадцать пропущенных вызовов. Поморщившись, она положила телефон экраном вниз. Если завтра когда-нибудь наступит, устало подумала она, то она уладит это завтра. Она была почти удивлена, вспомнив о том, что контакт с внешним миром оставался возможен.

Она накинула одеяло на плечи. То казалось на удивление тяжёлым, пока она неуклюже топала по коридору обратно, чувствуя, как перья покалывают её плечи.

Она укрыла его и как смогла подоткнула одеяло. Постоянно оказывалось, что либо рука, либо нога оставалась открытой.

Он задрожал, и его руки судорожно вцепились в накинутое на него одеяло. Она натянула его повыше и, успокаивая, прикоснулась к его виску. Он не отогревался. До неё донёсся приглушённый стук зубов.

- Шшшш, - выдохнула она в его ухо, и он потянулся к ней в поисках её тёплого дыхания.

Пришло время навестить Карлайла.

Она легко взбежала по лестнице и постучала в дверь спальни Карлайла и Эсме, но ответа не последовало.

Она, казалось, вечность колебалась, но, в конце концов, приоткрыла дверь. Эсме лежала в пятне сероватого лунного света. Шторы были по обыкновению раздвинуты. Но Карлайла рядом с ней не было.

Белла закрыла глаза и щекой прислонилась к дверному косяку, вдыхая эту мучительно прекрасную тишину, пока не собралась с силами, чтобы закрыть дверь. Она сделала это насколько было возможно тихо и, спускаясь по лестнице, услышала доносящийся откуда-то изнутри дома слабый шум.

Она последовала на приглушённые звякающие звуки в сторону кухни, и её сердце подпрыгнуло.

Карлайл почти в полной темноте мыл оставшуюся после ужина грязную посуду, неловко наклонившись над низкой раковиной. Его спина несомненно болела.

- Карлайл? - тихо позвала Белла, и он подскочил, быстро вытирая щёку о плечо. Она решила, что ей показалось.

- Белла? Всё в порядке? - Он отставил намыленный бокал и, вытирая руки о полотенце, обернулся. Контуры его фигуры были обрисованы тем же жемчужно-серым светом, что окружал лежавшую наверху Эсме. Сердце Беллы сжималось, когда она думала о нём; о том, как он в темноте и одиночестве моет посуду, с которой все они недавно ели.

Ей не нужно было спрашивать, почему он не включил свет. Она поступила бы также.

Она подошла к нему и сделала то, что никогда не могла сделать со своим настоящим отцом. Она обняла его, и пока они какое-то время стояли там обнявшись, произнесла единственное, что могла сказать.

- Я сожалею.

Его объятия напомнили ей об Эдварде, о том, как он сжимал её, и она ощутила себя эгоисткой, которой предоставилась возможность в надёжных руках Карлайла почувствовать себя маленькой и защищённой от опасностей. От него пахло дровами и мылом.

Карлайл немного отстранился и искоса взглянул на её лицо.

- Ты же знаешь, что не должна извиняться передо мной, милая. - По старой доброй привычке он заправил её волосы за уши. - В чём дело?

Белла жестом указала наверх. - Эдвард очень долго сидел в патио и сильно замёрз. Какое-то время назад он потерял сознание. Не мог бы ты подняться и взглянуть на него?

Она была рада тому, что держится за руку Карлайла, пока они шли через тёмный дом, минуя зияющие чернотой дверные проёмы. Обычно тёплый словно живое существо дом хранил неодобрительное молчание, словно стал невольным свидетелем розыгрыша, в котором она принимала участие.

Она вздрогнула и придвинулась поближе к Карлайлу, чувствуя себя невероятно напуганной и маленькой.

Карлайл последовал за ней в спальню Эдварда и с присущей ему лёгкостью миновал ковёр с разбросанными по нему вещами. Он критически осмотрел бледного как мел Эдварда.

- Он много выпил, да? Там осталась хоть капля виски? - Карлайл потрогал лоб Эдварда, а затем пощупал его пульс. Белла инстинктивно затихла, пока Карлайл следил за секундной стрелкой своих наручных часов. Наконец, убрав пальцы с шеи Эдварда, он взглянул в её сторону.

Неловко примостившаяся на краю кровати Белла спрятала голову в плечи и принялась теребить краешек одеяла.

- Пару глотков, может быть. - Из-за Эдварда она чувствовала себя отвратительно. Его позор каким-то образом всегда воспринимался ею как свой собственный.

Она подняла глаза, моля, чтобы Карлайл не осуждал его.

- Помоги мне перекатить его на бок, - тихо попросил Карлайл. Они вместе приподняли Эдварда за руки и за ноги и перевернули его на бок. Одеяло соскользнуло.

Белла прикрыла его шрам прежде, чем Карлайл успел его заметить.

- Эдвард, - произнёс Карлайл, коснувшись его щеки. - Эдвард.

Тот с ощутимым усилием приоткрыл свои казавшиеся пустыми глаза. Взгляд был мутным, а зрачки – неподвижными.

- Эдвард, ты можешь прикоснуться большим пальцем к мизинцу? - Карлайл говорил с ним дружелюбно как с больным ребёнком, продемонстрировав то, что нужно было сделать.

Эдвард наморщил лоб и медленно соединил пальцы.

Очевидно, оставшись удовлетворённым, Карлайл кивнул и расслабился.

Эдвард отрывисто вздохнул и его веки медленно опустились. На какой-то странный миг в щёлочках его глаз был всё еще виден зелёный цвет, а потом его густые ресницы полностью соприкоснулись друг с другом.

- У него нет переохлаждения – он был бы не в состоянии соединить пальцы, если бы оно было. Двигательная активность бы пропала. - Карлайл принялся плотнее подтыкать одеяло, заворачивая Эдварда в перьевой кокон.

- О Боже, - тихо произнесла Белла. - У него могло быть переохлаждение? Действительно?

- Алкоголь не помог, тем более что он, вероятно, не чувствовал холода. И всё же с ним всё будет хорошо.

До его слуха донёсся её медленный выдох после тех долгих секунд, в течение которых она сдерживала дыхание. Он ободряюще кивнул, глядя на задумчивое выражение её лица.

- С ним всё будет хорошо. Он начнёт отогреваться уже через пару минут.

Белла кивнула и медленно опустилась на кровать напротив Карлайла. Она убрала волосы, упавшие на лоб Эдварда и нахмурилась.

- Белла, то, что сказал Эдвард, это правда? Ты помолвлена? - Карлайлу очень не хотелось спрашивать, и он внутренне поморщился от того, до какой степени она была похожа сейчас на побитого щенка.

- Да, это правда, - ответила она, с мазохистским удовольствием наслаждаясь едким чувством вины, которое её переполняло. Она заслужила это.

- Несколько недель назад Майкл сделал мне предложение.

- Почему ты ничего не сказала? - начал было Карлайл, но, скользнув взглядом по своему сыну, понял, что ответ уже вертится на его языке. - Эдвард.

Белла подняла руку Эдварда, плотно прижав её к своей ладони, словно в молитве.

- Он думал, что это может сильно огорчить Эсме. Он сказал, что она хочет, чтобы я… - На этом месте она сделала неопределённый жест, указывая на себя и на Эдварда, не уверенная в том, как сказать это вслух, особенно Карлайлу.

Выражение его лица было непроницаемым. Он тщательно подбирал слова.

- Если ты и Эдвард будете вместе, она будет в восторге. Но тебе не нужно ради этого лгать. Твоя помолвка – это очень хорошая новость, и я уверен, что ты хотела бы поделиться ею с нами. Я очень счастлив за тебя.

Он был искренним, но пока он говорил, его взгляд снова невольно скользнул к Эдварду.

- Я разочарован тем, что ты позволила ему манипулировать тобой. - Упрекая её, он придал своему голосу мягкости.

Она, не раздумывая, встала на защиту Эдварда.

- Нет, всё было совсем не так. Я готова на всё, чтобы сделать Эсме счастливой, особенно… сейчас. Если для этого нужно притвориться, что я буду той, кто сделает счастливым Эдварда, то так тому и быть.

Карлайл, казалось, был настроен скептически. Она дотронулась до его руки.

- Карлайл, это правда. Если Эсме не слышала его комментарий вчера вечером, то не мог бы ты ей об этом не рассказывать? Я не хочу, чтобы она думала, что я лгунья.

- Но разве ты не врёшь, милая? - Карлайл сказал это мягко, ласково, и она сглотнула подкативший к горлу комок. Она ненавидела то, что он думает о ней плохо.

Она безуспешно попыталась сформулировать адекватный ответ.

Эдвард медленно повернулся к ней.

Карлайл обеспокоенно наблюдал за тем, как их тела постепенно изгибались дугами навстречу друг другу, становясь похожими на подковы и напоминая магниты. Лично для себя он не был уверен в том, насколько это было игрой для Эдварда и вообще для них обоих.

- Карлайл, не мог бы ты рассказать мне об Эсме? Как вы познакомились? Как ты узнал, что она для тебя единственная? - Белла сделала паузу. - Если ты не можешь говорить о ней, то всё нормально.

- Нет, всё в порядке. - Он наблюдал, как Белла удобнее устраивается на подушках, всё еще медленно потирая руку Эдварда, словно успокаивая животное.

- Это не очень длинная история. По сути, это самая простая история из всей моей жизни. Я учился на первом курсе, и у меня была тогда лекция по медицине. Я даже не смогу вспомнить на какую тему. Эта великолепная девушка села на место рядом с моим. Я знал, что она великолепна, хотя даже еще не видел её лица. Всё, что я мог видеть, это её руки – бледные и прекрасные. Они были аккуратно сложены поверх цветастой тетради. У всех остальных в аудитории были простые белые блокноты или листы на скоросшивателях. А у неё была тетрадь в цветочек. - Глаза Карлайла заблестели.

- Примерно в середине лекции я всё-таки набрался храбрости и взглянул на неё. Она уже смотрела на меня. Смотрела так пристально, будто пыталась вспомнить, откуда она меня знает. - Он улыбнулся, его губы при этом кривовато изогнулись – еще одна черта, которая досталась Эдварду, когда он сорвал свой исключительный генетический джек-пот.

Белла тоже улыбнулась, чувствуя, как кончики пальцев Эдварда начинают наливаться теплом.

- Эсме была на лекции по медицине? Зачем? Она же изучала промышленный дизайн.

Карлайл рассмеялся. - Она всегда говорила, что пошла не на ту лекцию. Однако я всегда сомневался в этом.

Белла задумалась. - Уверена, она увидела тебя издалека и сделала всё возможное, чтобы посидеть рядом с тобой. - Она игриво ткнула его в предплечье. - В те времена ты был восхитителен.

Он притворился обиженным, и она добавила: - И сейчас, разумеется, тоже.

Как похоже на Эсме, подумала Белла. Она увидела то, что было ей предназначено, и вслепую последовала за этим, доверяя судьбе вести её в правильном направлении подобно тому, как стрелка компаса всегда находит север.

- Что ж, спасибо, - слегка смущаясь, ответил Карлайл. - Так или иначе, но тогда я уже заверил сам себя, что не собираюсь заводить романтические отношения на первом курсе. Мне хотелось сосредоточиться на учёбе. На меня давили, мне нужно было продолжать семейные медицинские традиции.

Когда лекция подошла к концу, она поднялась и сказала: “Идём? Я ужасно хочу кофе”, так будто знала меня всю жизнь. Она даже не представилась, не спросила моё имя.

Я попытался отказаться. Я неубедительно оправдывался тем, что мне необходимо учиться. Она лишь покачала головой, как будто я сам не знал, что мне было нужно, собрала мои книги и вышла из аудитории, не оставив мне никакого иного выбора кроме как подчиниться. И я последовал за ней в кафе и думаю… с тех пор я повсюду следовал за ней.

Улыбка сползла с его лица.

Ему не нужно было добавлять то, что повисло в воздухе. Он последовал бы за ней и сейчас так далеко, как только мог, но в скором времени он останется позади.

- А когда ты понял, что она – это та единственная? Это было похоже на предопределение? - Белла ощутила внезапную насущную необходимость в любых словах Карлайла, которые он только мог выразить. Она не могла поверить в то, что не предприняла попытки обратиться к нему за советом раньше. Он должен был лучше, чем кто-либо другой, знать, на что это похоже.

Он на мгновение прикрыл глаза. - Это было похоже….. Как будто я был шахматной фигурой, которую передвигал кто-то больший, чем я, кто-то больший, чем вся моя жизнь. Я ни за что не поверил бы в то, что можно чувствовать себя вот так. Я был образованным человеком и всё еще полагал, что я в состоянии объяснить происходящее. Но внезапно, по сути дела, не обмолвившись с ней ни словом, я оказался полностью привязан к девушке, которая выходила из этой аудитории.

Он прислонился к спинке кровати Эдварда, задумавшись как бы всё это объяснить.

- Было такое чувство, что я был актёром в пьесе, а сценарий, который, как я думал, был мною прочитан, подменили на совершенно другой. - Он поднял другую руку Эдварда и, повторяя действия Беллы, принялся растирать её между ладонями, делая это так заботливо, что степень её обожания по отношению к Карлайлу возросла еще больше.

Наконец, он перехватил её взгляд. - Было ли это предопределение? Для меня, да. Теперь я верю в него.-  Он снова улыбнулся. - Как не поверить, спустя все эти годы? Эсме верит в предопределение, словно в Бога.

Белла молча кивнула и осторожно положила руку Эдварда на кровать, осознавая всю горечь правды.

Карлайл открыл было рот, чтобы заговорить, но вдруг понял как всё это звучало. Его взгляд метнулся от неё к Эдварду и обратно к ней.

- Но это не для всех так, Белла, - поспешно добавил он. - Это не обязательно должно быть так. - Она избегала его пристального взгляда, и он продолжил.

- Для большинства людей выбор партнёра основан на том, что их объединяет; на том, что выбранный тобой человек делает тебя лучше. Майкл, похоже, по-настоящему классный парень.

Белла молча кивнула, позволяя густым спутанным локонам слегка прикрыть её лицо.

- Я сожалею, что у меня не было случая познакомиться с ним. Я знаю, что он слишком занят, чтобы выбраться в Форкс. Расскажешь мне о нём? - попросил Карлайл.

Она попыталась собраться с мыслями.

- Он…. эмм… Он прокурор, но это тебе уже известно. Он очень усердно работает. Мы познакомились, потому что я освещала в СМИ многие его дела. Он пригласил меня на ужин, и после этого мы начали встречаться. В прошлом году мы стали жить вместе. Он любит готовить. Он, хмм… немного жертвует на благотворительность.  - Белла прикусила губу.

Она только что выставила его в таком свете, словно он – калека, но она не могла придумать, что еще можно о нём сказать.

Что она могла сказать? Что он блондин среднего роста; что он, кажется, сутками напролёт одет в костюм; что он не берёт выходных; что он живёт и дышит своей работой? Что он помешан на продвижении по служебной лестнице или что он вручил ей в подарок на прошлогодний день рождения деньги? Что он верит в теорию заговора по дискредитации органической пищи? Что он никогда не споласкивает раковину после того как побреется? Что его мать – конченая алкоголичка, которая, скорее всего, закатит истерику на её свадьбе?

Она была потрясена тем, насколько быстро её сознание отфильтровало информацию и выставило его в негативном свете. Она снова попробовала подумать о том, что можно еще сказать, чтобы описать его.

Что он несложный и интеллигентный, помогает старушкам достать продукты с верхних полок в супермаркете и умеет вести себя за столом? Что он по утрам пробегает на беговой дорожке восемь километров в горку и не может подобрать галстук к рубашке, потому что уходит еще затемно и не хочет будить её, включая свет? Что перед тем как уйти, он оставляет на её ночном столике чашку мятного чая? Что его поцелуи всегда по вкусу напоминают кофе?

Её глаза блеснули, когда она о чём-то вспомнила.

- Он – настоящая душа компании. Он умеет делать так, что люди чувствуют себя непринуждённо. Куда бы мы ни отправились, на каком бы общественном мероприятии ни были, он всегда действует так, что каждый чувствует себя задействованным и заинтересованным. Я думаю, что это настоящее искусство, одно из тех, которыми я хотела бы владеть, особенно в те моменты, когда я становлюсь по-настоящему неуклюжей.

- Ты ходишь на все эти мероприятия? - Карлайл тоже положил руку Эдварда на кровать и дотронулся до его лба. Белла, не отводя глаз, наблюдала за тем, как он гладит его лоб.

Это была самая интимная ласка, с помощью которой каждый из них мог проявить свою привязанность к нему за всё это долгое время. Словно они сидели рядом со спящим тигром.

Белла кивнула. - Он называет это налаживанием связей. Он, кажется, знаком с половиной города. С ним это никогда не будет похоже на светский приём, даже если вход строго по приглашениям.

Карлайл внимательно наблюдал за ней. - И он делает тебя счастливой?

Белла поколебалась. - А что значит быть счастливой?

В ответ на недоумённый взгляд Карлайла она сказала:

- Быть счастливой дома и быть счастливой здесь в Форксе это, кажется, две большие разницы.

- Я думаю, счастье может быть где угодно…. Когда не остаётся ничего, в чём ты испытываешь недостаток. Когда ты чувствуешь себя цельной и можешь прекратить поиски чего-то неуловимого. - Он подумал о лежащей наверху Эсме и пожалел, что он не в силах ясно выразить то ощущение цельности, которое он обрёл, найдя её.

Белла хранила молчание очень долго. Её лицо осунулось и стало задумчивым. Карлайл встал и принялся разминать затёкшие ноги.

- До тех пор, пока ты счастлива, счастливы и мы с Эсме. - Он посмотрел на неё такую маленькую и одинокую. - Тебе надо поспать. Хорошенько выспись. У тебя был тяжёлый день.

Карлайл вышел из комнаты, снова ловко минуя груды одежды, цепочкой растянувшиеся через весь ковёр.

Белла осталась там и, свернувшись калачиком, думала о словах Карлайла. Предопределение, выбор, счастье.

Веки Эдварда слегка подрагивали, вовлечённые в те сны, которые ему снились. Она надеялась, что то были хорошие сны. До неё вдруг дошло, что он спал в тишине, хотя обычно был на это не способен.

Всё, что она знала о нём, постоянно то приоткрывалось, то скрывалось, подобно тому, как облака, наплывающие на луну, наводят тень на то, что некогда было освещено.

Он нахмурился во сне. Она провела ладонью по его руке и сделала то, на что никогда не решилась бы при свете дня, когда его глаза наблюдали за ней, когда его кожа прислушивалась к ней.

Может быть, это будет последний раз в её жизни – она не могла быть в этом уверена. И если так и будет, то она собиралась сделать это правильно. Тогда она смогла бы запомнить это. Тогда однажды, если бы она в этом нуждалась, это воспоминание смогло бы поддержать её.

Плавая в круге света, она обняла ладонями его челюсть, чувствуя покалывание щетины, тяжесть его головы, запах виски с примешанным к нему ароматом яблок.

Она глубоко вздохнула и наклонилась. Их окутали локоны её волос.

Она медленно провела губами по его сомкнутым векам, чувствуя, как слегка трепещут его ресницы, загибаясь под её нижней губой. Её сердце постигло его уязвимость.

Она прижалась лбом к его лбу. Её нос почти соприкасался с его носом, и мгновение они дышали одним на двоих воздухом, прежде чем медленно и нежно она поцеловала его совершенный рот.

Белла вздрогнула и вынырнула из лишённой сновидений пустоты, в которую она провалилась. Закрыла она глаза минуту назад или прошло уже несколько часов – она не смогла бы сказать. Всё, что она знала, это лишь то, что шторы еще не сияли золотом.

Она машинально бросила взгляд на стоящий рядом будильник. По его чёрному дисплею расползлись трещины.

Скорее всего, он был разбит за то, что посмел разбудить Эдварда.

Она не двигалась в течение нескольких минут или часов. Она спала сидя, опираясь на подушки и словно охраняя его. Её шея была напряжена. Она прикоснулась тыльной стороной ладони к его щеке, снова с облегчением чувствуя лёгкое тепло его кожи.

Она откинулась на спинку кровати. Её глаза затуманились, пока она рассеянно запускала пальцы в его волосы и томно пропускала пряди между пальцами, пытаясь собраться с силами, чтобы вернуться в свою комнату. Бранное слово нарушило молчание её разума, когда она вспомнила, что на её кровати нет одеяла.

Она выпрямилась, слабея от усталости, и рассеянно оглядела комнату безжизненным взглядом, пока тот не сфокусировался. Тогда она поняла, что смотрит на огонёк ноутбука Эдварда.

Она смотрела на зелёный свет, а тот уставился на неё. Поддавшись импульсу, она взглянула на Эдварда. Он еще спал, глубоко и ровно дыша.

С каждой минутой Эдвард трезвел. Его подвергшаяся атаке печень работала сверхурочно, очищая его кровь.

Если он будет всё отрицать, когда проснётся; если он не вспомнит или не захочет вспомнить, то она упустит этот шанс понять. Её охватила паника.

Это был её шанс попытаться разрешить загадку Эдварда и, в свою очередь, раскрыть тайну самой себя.

Прежде чем она осознала это, она уже поднялась с кровати и направилась к ноутбуку. Чёрное хлопковое бельё запуталось вокруг её лодыжек. Она села, слегка провела кончиками пальцев по клавиатуре, нажала одну из клавиш, и экран вспыхнул, оживая. Она взглянула на Эдварда. Тот не шелохнулся.

Я не должна этого делать, думала она, размышляя над паролем. Это же вторжение в личную жизнь.

Он сделал бы то же самое, если бы у него был шанс, возразил её внутренний голос, явно входя в роль адвоката дьявола. Он сделал бы это, не задумываясь. Если бы мог, он добрался бы даже до снимков твоих зубов. Он уже пытался позвонить твоему жениху и терапевту. Он всю жизнь вторгался в твою личную жизнь.

Чувство вины от этого лицемерного оправдания ощущалось особенно остро, когда она, слегка проведя пальцами по клавишам, неуверенно начала подбирать пароль. Разумеется, у неё ничего не получится, так что никакого вреда не будет.

Она попробовала их общий день рождения, разные варианты имён Эсме, Карлайла и Эммета. Их дни рождения.

Она оказалась в тупике и слегка побарабанила кончиками пальцев по клавишам. Попытка хакнуть его компьютер терпела неудачу. Может быть, он был в достаточной степени благоразумен, чтобы выбрать что-нибудь необычное. Она представила домашнее животное, к которому он был бы достаточно привязан для того, чтобы использовать его имя в качестве пароля. Меркурий? Нет, тоже не подошло.

Она слегка огорчилась, осознав, как мало она его на самом деле знает.

Белла принялась печатать разные вариации своего собственного имени с каким-то бесстыдным потаканием самой себе, думая, что, по крайней мере, никакого вреда от этой попытки не будет.

Ей, скорее всего, никогда не войти в систему, снова сказала она самой себе. Но зато потом ей не придётся тратить всю свою жизнь на раздумья о том, что произошло бы, если бы она попыталась.

белла

свон

белласвон

белламэрисвон

Её пальцы набрали что-то, прежде чем в её мозгу сформировалась чёткая мысль, и когда окошко ввода пароля уступило место чёрному рабочему столу с минимальным набором иконок, она медленно выдохнула.

беллакаллен

Вот чёрт, подумала она, и её рот приоткрылся. Что это значит? Почему он предпочёл его?

Почему ты думаешь об этом? исподтишка возразил внутренний голос.

Она снова быстро взглянула на Эдварда. Он не двигался. Часы на лэптопе показывали 5:23 утра. Скоро рассвет. Оставалось совсем мало времени.

Она не была уверена в том, что искала, но ей вдруг отчаянно захотелось найти хоть какую-нибудь крошечную подсказку.

На рабочем столе было две папки. Они назывались «Хорошее» и «Плохое». Она фыркнула и тут же прикрыла рот, бросив насмешливый взгляд в сторону Эдварда.

Это было в его стиле – вот так безжалостно наклеить ярлыки на бóльшую часть своей жизни. Поделить на чёрное и белое.

И совершенно в её стиле было то, что первой она открыла папку «Плохое».

Она щелкнула по ней, задумавшись, не уверенная в том, что она там найдёт.

Как только папка открылась, она пожалела, что сделала это. Дыхание перехватило от ужаса.

Это была атака на зрение – энциклопедия войны и боли, одиночества и уничтожения. Каждый файл был пронумерован – он всегда безупречно организовывал свою работу, даже если ничто другое в своей жизни организовать не мог.

Белла не могла распознать страны – только земля, грязь, песок, чистое радостное васильково-голубое небо и небеса, пылающие адским красным огнём.

Огненные вспышки. Тёмно-красная кровь. Белые кости, клочья мяса.

Женщины в пыльных национальных одеждах с дорожками слёз на лицах, заламывающие руки и хватающиеся за искорёженную оболочку того, что когда-то было их мужем или сыном. Неуклюже, тошнотворно изогнутые конечности.

Ракетный удар, сравнивающий с землёй глинобитные домишки, и профиль малыша на переднем плане. Его глазёнки, в которых сияют сполохи взрыва, и изумление в них, словно увиденное им – это фейерверк.

Белла судорожно вздохнула, прокручивая содержимое папки и чувствуя облегчение от того, что изображения не открывались на весь экран. Она бы этого не пережила.

Солдаты казались придавленными к земле грузом своей занесённой песком одежды и снаряжения, но лишь в их глазах отражалось то истинное бремя, которое они несли.

Следующий кадр. Искажённая перспектива, наполовину заполненная землёй и камнями, а наполовину тем, в чём она мгновенно признала перемазанную в крови руку Эдварда. Похоже было, что он решил отвлечённо зафиксировать тот момент, а рука просто оказалась поблизости.

Один кадр зацепил её, удерживая взгляд. Ползущий по земле солдат. Кровь сквозь прижатые к лицу ладони сочилась на покрытую гравием землю. Фотографию пронизывали дух борьбы и ощущение тщетности. Этот человек, на коленях ползущий по земле, должен был бы вызывать жалость, но когда Белла прочувствовала отражённое в этом снимке хрупкое чувство собственного достоинства, которое помогало ему продолжать бороться, ей захотелось расплакаться.

От того что он, невзирая на свою беззащитность, полз вперёд, сжималось сердце. Ей хотелось взять на себя бремя этого человека, освободить его, уложить его на пуховую перину и смыть его кровь.

Она прикоснулась к щеке и поняла, что на её пальцах остались слёзы.

Будучи более не в силах справляться с этим, она закрыла папку и согнулась, чтобы вытереть щёки подолом своего платья. Внушающие ужас видения всё еще стояли перед её глазами. В её голове не укладывалось, как Эдвард мог погружаться в это, снова и снова. Как он мог выжить, оставаясь беззащитным на такое долгое время среди такого количества жестокости.

Стресс, должно быть, был огромным. Он заставлял себя искать самые худшие для человечества мгновения и фиксировать их. Она удивилась, что он еще сохранил в себе способность хоть что-то чувствовать. Кого-то более слабого это заставило бы закрыться от всего мира.

Как он мог заниматься этим? Как ему удавалось поддерживать видимость нормальности?

Она постепенно успокоила дыхание и задумалась над папкой «Хорошее». Если он решил, что те фотографии не прошли отбор, то она могла только воображать себе те, что были здесь. Это должны были быть работы, превосходящие всё остальное.

То, что она уже увидела, казалось поэтичным в своём бескомпромиссном объединении отстранённости и вовлечённости. Насколько задевающим за живое будет содержимое этой папки? Это будут фотографии, обнажающие его душу. Это будут её частички.

Возможно, это будут те работы, которые удостоились награды, а, может быть, те, из-за которых она лишится сна.

Хотела ли она сделать это?

Она дважды щёлкнула по папке, прежде чем успела передумать, и повернулась в кресле, чтобы посмотреть на Эдварда, так словно собиралась выглянуть в окно.

И замерла. Он сидел, прислонившись к спинке кровати и, положив руки на согнутые колени, наблюдал за ней. В его жёстком взгляде застыли малахитовая зелень и чернота. Одеяло спуталось в его ногах.

Она открыла было рот, чтобы заговорить, но он поднял руку и властным жестом подозвал её к себе. Его тело напряглось.

- Пожалуйста, не смотри на это, - резко сказал он. - Пожалуйста. Просто иди сюда. Не оглядывайся.

- Я больше не буду смотреть, - ответила она, задыхаясь от стыда и смущения, и машинально повернулась, чтобы закрыть лэптоп.

Как только она это сделала, её непонимающий взгляд наткнулся на фотографии. Стон, который он издал, признавая своё поражение, промелькнул где-то на краю её сознания.

Всё это были её фотографии.

Ей было известно, что он фотографировал её, но она не знала, что он фиксировал её жизнь, начиная с того самого момента, когда взял в руки камеру.

И он хранил их.

У него редко получалось заставить её позировать ему. Она всегда отмахивалась от него, думая, что он делает это не всерьёз. Результатом оказалась коллекция искренних снимков – профилей, взглядов через плечо и редко попадавшихся прямых ракурсов её лица. Здесь была антология всех тех моментов, когда он дразнил её камерой, постоянно нажимая на кнопку спуска затвора, а она смеялась, или закатывала глаза, или хмурилась и отпихивала его от себя.

Он отсканировал все старые, низкого качества полароидные снимки. Какие-то коричневатые и поблёкшие с помятыми уголками были, по всей видимости, вытащены из старых обувных коробок.

Белла медленно, всё еще не веря, прокручивала их, прижимая ладонь ко рту, чтобы приглушить своё сдавленное дыхание, стук своего выскакивающего из груди сердца.

Её собственное лицо повторялось сотни раз – яростное, светящееся, задумчивое.

На тех, где, поймав в кадр, он заставал её врасплох, в ней всегда присутствовала одна неуловимая болезненная меланхоличная характерная черта – её неулыбчивые губы были немного приоткрыты или слегка закушены.

Её глаза на этих фотографиях выдавали её истинные чувства, прежде чем она успевала замаскировать их. Возможно, именно поэтому он так часто старался застать её врасплох.

На его фотографиях она почему-то всегда оказывалась красивой. Он обладал каким-то врождённым мастерством, ведь практически не имея никаких навыков, создавал такие прекрасные портреты.

Он ловил её в кадр во всевозможных ракурсах. Иногда попадался Эммет – его безошибочно угадывающееся крепкое тело размытым пятном маячило на заднем плане. Попадался и Карлайл. На одном из снимков он явно делал замечание Эдварду и, пока тот доставал камеру, Белла спряталась за его рукой.

На одной фотографии ей, наверное, было лет шестнадцать, и она держала плетёную корзину с бельём для Эсме, пока та развешивала на верёвке белые простыни, а сверху над ними нависла тёмно-фиолетовая грозовая туча. От всей композиции кадра и от того, как ему удалось поймать момент, захватывало дух. Простыни, казалось, вот-вот начнут хлопать на ветру, а длинная трава заколышется.

Слёзы заструились по её щекам, и она бездумно дотронулась до экрана, водя пальцами по лицу Эсме, её округлым щекам, её наполненному жизненной энергией телу. Ей ничего больше было не надо – только бы вернуться в то мгновение, отставить корзину и, обняв её, рассказать, что это мгновение оказалось зафиксировано.

На более ранних фотографиях она представала в смущающе причудливой одежде и с незавидными стрижками, обрамляющими её неуверенное лицо. С годами её внешность становилась более привлекательной. Постепенно меняясь, она делалась менее угловатой, румянец исчезал с её по-детски пухлых щёчек. Они начинали казаться впалыми на фоне утончённых скул, а кожа оттенком походила на цветок магнолии.

Было множество её фотографий тех времён. Похотливое, склонное к подглядыванию подростковое внимание Эдварда обжигало, как собранные в увеличительное стекло лучи солнца. Её щёки пылали, пока она быстро прокручивала кажущуюся бесконечной серию изгибов её тела, губ, ресниц, талии и обтягивающей джинсовой ткани.

Каждый из всевозможных типов освещения, казалось, оттенял её черты. Солнечные лучи, под разными углами падающие с неба, отражаясь в линзе объектива, посылали вокруг яркие солнечные зайчики, выделяя крапинки в радужке её глаз и превращая их из карих в золотистые.

Небеса сменялись листьями, облаками, одеялами и темнотой. Времена года становились декорацией для спектакля, которым оказалась вся её жизнь. Сменяли друг друга голубой, красный, белый и зелёный.

Она засыпала и просыпалась окрашенная в яркие цвета или в оттенки чёрного и белого. В сотни оттенков серого. А иногда он намеренно пересвечивал кадр, и она становилась почти неосязаемой и похожей на призрак.

Белла поняла, что её сотрясает дрожь, пока она прокручивала эти фотографии, уже практически не воспринимая своё собственное лицо. Она смотрела на него и не узнавала себя.

Её глаза… снова и снова… поочерёдно вспыхивающие в них любовь и ненависть. Смеющиеся и плачущие. Следующие за ним и отворачивающиеся от него.

Без сомнения, это было самое интенсивное, красивое и пугающее переживание, которое она когда-либо испытывала, и когда она отодвинулась от стола и, пошатываясь, поднялась на ноги, она понятия не имела, что теперь делать. Последовать за ним или отвернуться. Она стояла там и для поддержки цеплялась за кресло.

- Что ж, теперь ты знаешь, - пробормотал он, прижав запястья к глазам.

- Я не понимаю, - донёсся до него её шёпот. - Что это значит?

Он порылся в ящике своей прикроватной тумбочки и откопал там пакет с мятными леденцами, чтобы убрать внезапно появившуюся во рту горечь. Он перекатывал на языке леденец и отказывался смотреть в её сторону. Он поковырял ногтем колено и прижал его поближе к груди. Спинка кровати протестующе заскрипела.

- Что захочешь, то и значит, - категорично ответил он. В его глазах появился едкий оттенок зелёного.

Он занял оборонительную позицию. Он воздвиг вокруг себя стены, и его презрительный взгляд прищурился, пока он пристально разглядывал свои руки.

- Но что это значит для тебя? Что я значу для тебя? Пожалуйста, Эдвард, - тихо взмолилась она. Она поставила колено на край матраса и поползла к нему. Платье затрудняло её движения. Если бы не слёзы на её щеках, эти движения могли бы показаться сексуальными.

Она села на колени перед ним, прижавшись к его коленям и приковав его к месту. Она дрожала и задыхалась.

- Мы можем обсудить это в другой раз? - попросил он, постаравшись, чтобы просьба прозвучала корректно. Его взгляд снова ускользнул от неё. Громко хрустя конфетой и усиленно изображая безразличие, он внутренне запаниковал.

Пожалуйста, мобильник, кольцо, что-нибудь, спасите меня, в отчаянии думал он. Роуз, постучись в дверь. Роуз, пусть у тебя начнутся роды. Пожалуйста, пусть у тебя начнутся роды прямо сейчас, ради бога. Я не могу вести этот разговор.

- У меня жуткое похмелье. - Он глубоко вздохнул.

Чистейшая ярость на мгновение ослепила её, и она хлопнула ладонями о спинку кровати по обе стороны от его лица, заставив его почти незаметно вздрогнуть. Она знала – правда не достанется ей легко. Ничто из того, что касалось Эдварда, не доставалось легко. Она попросила, а теперь она потребует.

- Мы поговорим об этом сейчас. Мы не покинем эту комнату, пока не поймём друг друга. - Она невольно повторила то, что он сказал ей, когда они подъезжали к пляжу.

- Ты помнишь, что ты сказал мне этой ночью? - Дрожь в руках выдавала её, но она продолжала удерживать его словно в ловушке.

Он с сарказмом ухмыльнулся, и она досадливо зашипела, как небольшая свернувшаяся в клубок змея.

Его глаза смотрели на неё с таким пониманием, что приводили в бешенство. Он перехватил её прищуренный взгляд, в котором сейчас было больше чёрного, нежели коричневого.

- Тебе досадно, что я не поцелую тебя снова? - Он нарочно подул на её губы горячим мятным дыханием. - Знаешь, ты могла бы прямо сейчас избавить нас обоих от нашего мучения.

Он упёрся лбом в её лоб, наблюдая за каждой её мыслью. Его губы были так близки к её губам. В её голове царил такой хаос, что, будучи не в силах вынести этого, он отстранился от неё.

Её глаза опасно потемнели в ответ на его провокацию, но попытка отвлечь её не удалась. Он попробовал еще раз.

- Должен сказать, приятно на этот раз видеть тебя злой вместо плачущей, - безжалостно бросил он. - Это посексуальнее, чем постоянные слёзы.

Её лицо дрогнуло, и на долю секунды она показалась неуверенной и смущённой. Но тут же оправившись и проморгавшись, она продолжила свою борьбу.

- Эдвард, этой ночью ты сказал, что можешь слышать только меня. - Звук её голоса пронзил его насквозь.

Он выглядел так, словно она ударила его. - Что? - Этого он не ожидал. В отчаянии, он предпринял молниеносную попытку припомнить события этой ночи, но память оказалась пуста.

По сути, там не оказалось ни одного воспоминания, кроме того момента, когда они добрались до его спальни.

- Эдвард, - Белла медленно и осознанно приложила ладонь к его шее там, где билась жилка пульса, чтобы остановить его, когда он попытался отвернуться от неё.

Ты можешь слышать только меня? Ты слышишь, о чём я тебя спрашиваю?

Словно маленький мальчишка он упрямо прикусил губу.

Скажи мне правду. Сейчас. Или клянусь, я покину этот дом и выйду замуж за того мужчину.

- Да, это правда, - поспешно ответил он, оказавшись неготовым к тому облегчению, которое его затопило. - Я всегда слышал только тебя.

Она осела, навалившись на него, и упёрлась лбом в деревянную спинку кровати. Силы её покинули.

- Почему ты никогда мне об этом не говорил? - удалось произнести ей.

- Как я мог рассказать тебе об этом? - Его самообладание трещало по швам. - Ты можешь себе представить, что получилось бы в итоге?

Она моргнула, уставившись на него с открытым ртом.

В итоге? Ты был бы честен со мной всю нашу жизнь. Не было бы никаких секретов. Может быть, я смогла бы понять то странное, что происходит между нами. Я могла бы быть твоей все эти…

Эдвард отвёл её обессиленную руку от своей шеи и отстранил её от себя, чтобы видеть её лицо.

- Всё не так просто… - начал он, поймав её запястье и рассеянно поражаясь тому, насколько маленьким оно было – его пальцы накладывались друг на друга.

Ты позволил мне поверить, что я была одной из многих, а не единственной.

- Но я не мог рассказать тебе спустя всё это время – ложь уже стала слишком большой…

Ты лгал мне всю нашу жизнь.

- Посмотри на это с моей точки зрения. Я фрик. Но только, когда дело касается тебя, только по отношению к тебе. Это предоставило бы тебе слишком много… - Он прервался, задохнувшись на последнем слове.

- Слишком много чего? - спросила она. - Что за слово ты не можешь произнести? Что еще ты не можешь рассказать мне? Скажи это. Громко.

- Власти. - Его голос прозвучал отрывисто. Она краем глаза заметила, как скрючились его пальцы, сжимая простынь.

- Ты хочешь сказать, что я имею какую-то власть над тобой? Забавно. Это ведь ты влезал в мою голову каждый раз, когда тебе этого хотелось. – Когда он резко моргнул, она пожалела о своём грубом тоне и о выборе слов.

Он медленно выпрямил вдоль матраса прижатую к груди ногу, и та, оказавшись между её коленями, заставила её приподняться и для поддержки схватиться за его плечи. Он положил ладони поверх её рук. В его взгляде сквозило недоверие.

- Я об этом и говорю. - С тем же успехом его грудная клетка могла бы быть развороченной снова. Только это мгновение было еще более мучительным.

Эдвард наклонил голову, вглядываясь в лицо, которое знал лучше, чем своё собственное, и попытался разгадать то, что пряталось в глубине её глаз.

Он хранил память о каждом их выражении, но такого в её глазах он никогда прежде не видел.

Похоже было, что она… пыталась узнать его заново?

- Что ж, теперь ты знаешь о том, что имеешь. Что ты собираешься с этим делать? - наконец спросил он и поднял руки, чтобы, затаив дыхание, стереть с её мокрых щёк расползшийся по ним чёрно-коричневый хаос. Она медленно закрыла глаза, пока он прикасался к ней и, глубоко вздохнув, открыла их, когда он уронил свои руки обратно.

Приговор был вынесен. Это было очевидно.

Он молил Бога, чтобы она была милосердна.

Он молил Бога, чтобы она не заставила его ползать на коленях. (п/п: позволю себе ремарку – ползать как тот солдат с его фотографии.. по крайней мере, автор употребила тот же самый глагол.. и я свято верю, что не просто так)) можно перечитать те два абзаца – не знаю как еще можно прочувствовать то, что в этот момент представляет из себя он, и что теперь может дать ему она……………….)

________________________________