Глава шестнадцатая: Мир, где нет стен

Я помню сотни прекрасных озёр и вспоминаю ароматное дыхание сосен, елей, кедров и тополей.

Тропинку, словно шёлковая ленточка, протянутую поверх всего этого.

Переливчатые рассветы и шафрановые закаты.

Хэмлин Гарленд

Белла на мгновение потерялась, опираясь на руки и колени посреди курчавых ниточек, из которых был соткан персидский ковер, лежавший на полу в коридоре. И хотя её ногу, словно проволока скрутила сдавливающая дыхание боль, ушибленный палец был тут же забыт.

Это было так, словно она поднималась по тающей под ногами лестнице и каким-то образом провалилась в Зазеркалье, находящееся внутри её собственной головы, сквозь туман и серебристую дымку наблюдая за их с Эдвардом поцелуем во внутреннем дворике прошлой ночью.

Она отчаянно уцепилась за это воспоминание, опасаясь, что призрачное déjà vu ускользнёт от неё. Сейчас она могла попробовать тот момент на вкус, ощутить его запах. Крепко зажмурившись, она пожелала пережить его заново и впилась ногтями в крошечные шерстяные петельки различных оттенков угля и мела, из которых сплетался узор ковра.

Она почти чувствовала, как ледяные пальцы Эдварда тихонько потягивают кончики её волос, и внутри неё всё трепещет. Она почти ощущала капельки тумана, оседающие на её щеках и ресницах, холодный камень под ней и сероватый ледяной воздух над ними.

Она почти чувствовала привкус виски с послевкусием обещания и предопределения на его губах.

И наклонившись вперёд в его объятия, балансируя на самом краю того каменного бордюра, она чувствовала терпкий вкус его поцелуя так же отчётливо как и то, как его защитная броня падает в туман и траву под их ногами.

Прошлой ночью красноречие его губ заставило её предположить, что он признался ей в своих самых тёмных и таинственных секретах. Теперь, когда боль в ноге схлынула, а дыхание пришло в норму, правда была на ладони.

Я слышала его.

Стоявший в дверном проёме комнаты Эсме Эдвард повернулся и вздрогнул, услышав мучительный вздох Беллы. Внутри у него всё сжалось, когда он увидел её маленькую скрюченную на полу фигурку. Она не предпринимала никаких попыток подняться, её глаза были закрыты, а на лице застыло выражение больше похожее на удивление, нежели на боль.

В дверях за Эдвардом появился Карлайл.

- Белла! - испуганно воскликнул он и хотел было ринуться к ней. Эдвард остановил его и направился в её сторону. Его губы были плотно сжаты, а глаза напряжённо и с беспокойством вглядывались в неё.

Она открыла глаза и, увидев, как к ней приближаются босые ноги Эдварда, попыталась встать. Его влажные волосы и мятая одежда соответствовали её собственному взъерошенному внешнему виду, и она надеялась, что никто этого не заметит. Бог знает, что они уже думали. Она внутренне отстранилась, надеясь, что он не будет её слушать. Её слегка волновала заинтересованная складочка между его бровями. Он не смеялся как тогда, когда она свалилась с кровати Эсме.

- Что случилось? - Тон его голоса был резковатым – за ним он скрывал свою тревогу. Он опустился на колени возле неё и помог ей приподняться. - Ты в порядке? - Он осмотрел её лицо и провёл рукой по волосам.

Мгновенный проблеск осознания того, что произошло между ними, был настолько ощутим в тот момент, когда он перехватил её взгляд, что ей пришлось наклонить голову и уставиться на нежную кожу внутренней части его запястья.

- Я споткнулась… Эсме… она… - неловко начала Белла, и её голос сорвался. Она была не в силах произнести эти ужасные слова, но Эдвард покачал головой, и по её телу прокатилась дрожь облегчения. Он встал и, взявшись за её руки, потянул её вверх.

Тихонько шаркая, к ним подошёл Карлайл. Казалось, что за одну эту ночь он постарел на десяток лет. Он выглядел измождённым и пепельно-бледным, а его глаза покраснели от горя.

- Состояние Эсме резко ухудшилось, и последние несколько часов она держится изо всех сил. Мы все просто посидим с ней сейчас. - Его голос звучал опустошённо, словно в лёгких у него совсем не было воздуха. Белла сглотнула мучительно-тошнотворный комок и схватилась за его рукав, потянув его за пальцы. Он рассеянно погладил её руку.

Эдвард наблюдал за этим движением.

До Беллы донёсся низкий гул голоса Эммета и приглушённый успокаивающий голос Роуз. Воздух вокруг был наполнен запахом дождя – Эдвард и Белла слегка задрожали, когда прохладный сквозняк добрался до их влажной кожи.

- Она всегда говорила, что хотела, чтобы окно было открыто, когда она… - Карлайл замолчал, и к горлу Беллы снова подкатил комок. Она ничего не могла сделать, только поглаживала внутреннюю часть его ладони подушечкой большого пальца и молилась за всё, что можно. И делала это так интенсивно, что могла бы справиться с этим одна за всех них.

Она взглянула на Эдварда. Тот со странным выражением лица смотрел на отца. Она узнала это выражение, хотя обычно оно адресовалось ей. Необыкновенное сочетание мягкости и хмурости в его взгляде заставило её внутренности удивительным образом сжаться.

Он взглянул на неё, и она тут же отвела взгляд, но поймала себя на том, что смотрит на его шею. Кончики пальцев покалывало. Желание прикоснуться было почти непреодолимым – ей пришлось усилием воли оторвать от него взгляд и спрятать руки в карманы.

Это неправильно, резко сказала она самой себе. Даже не думай об этом, особенно в такой момент. Она почувствовала отвращение к самой себе и от этого слезы навернулись на глаза. В какой-то момент она словно изменилась и вот уже как будто это она удерживала Эдварда у стены и, превращаясь в него, проникала в его мысли.

- Сейчас с ней разговаривают Эммет и Роуз. Просто… дадим им время? - сказал Карлайл. Его голос совсем ослабел, словно от боли в горле. Он быстро прошёл в ванную комнату в конце коридора, и дверь за ним закрылась с тягучим тоскливым скрипом.

Эдвард взъерошил свои мокрые волосы. Какое-то время он вглядывался в неё, и в его лице всё отчётливее проступало отчаяние. Ей было больно от этого. Он переступил с ноги на ногу, и она повторила его движение, неосознанно вдыхая аромат его кожи.

Он не знает, что ты слышала, тихонько напомнил внутренний голос, и она ненавидела себя за то, что от мысли об этом её охватила дрожь волнения. Она поспешно сосредоточилась на его поблёскивающих глазах, когда он осторожно взял в руки то, что недавно выпустил из рук Карлайл, и большим пальцем провёл вдоль кончиков её пальцев.

Свободной рукой Эдвард дотронулся до молочно-белой кожи её подбородка, обхватил его, чтобы почувствовать биение её пульса, и пообещал себе, что всего один разок украдкой заглянет сейчас в её мысли. Было слишком трудно устоять, особенно когда он чувствовал себя настолько уязвимым, настолько брошенным на произвол судьбы в этом странном, внушающем страх месте, где все они замерли в ожидании. Ему просто нужно было немного собраться с мыслями.

Он нежно прижался лбом к её лбу и вздохнул возле её губ.

Он нахмурился, увидев зеркальную гладкость её мыслей, от которой отразился его взгляд. - Что ты скрываешь? - тут же спросил он, и она увернулась, высвобождая лицо из его ладоней. В её глазах отразилась паника.

- Я думала, ты собирался предоставить мне немного неприкосновенности личной жизни, - внутренне паникуя, быстро сказала она, не желая выдавать свою тайну. - Это было частью нашей сделки, которую мы заключили тогда в поле, помнишь? - Она пожалела о резкости своего тона, когда он отдёрнул руку, словно обжёгся.

- Да. Я сказал, что попробую, - нахмурившись, ответил он. Это слегка задело его. - От этого не так просто отказаться. Как бы там ни было, теперь мы разве не выше каких-то сделок? - Его голос становился всё жёстче, но трепещущие веки выдавали его чувства.

Белла почувствовала прилив стыда, когда Эдвард начал закрываться. Его челюсти сжались, он инстинктивно отстранился от неё, и она отреагировала не раздумывая. Настойчиво взывая внутри, её сердце действовало за неё. От неё не укрылось то, что пряталось в глубине его взгляда. Она знала, что не имела никакого права выдвигать требования, и придвинулась поближе к нему, в отчаянной попытке успокоить причиненную ею боль.

Она встала на цыпочки и обвила его шею руками, заставив его слегка подскочить.

- Прости, я не это имела в виду, - выдохнула она и почувствовала, как он расслабился и задрожал, опустив голову. - Прости, прости. - Она шептала эти слова снова и снова.

Ей хотелось сказать больше, но она не знала, как облечь свои мысли в слова.

Я сожалею о том, что мы должны попрощаться с этой женщиной редкой красоты, твоей матерью и моей тихой гаванью.

Я сожалею, что дала обещание другому мужчине. Я совершила преступление против нас обоих.

Мне очень-очень жаль, что я сейчас ранила твоё сердце. И я ненавижу то, что из этой ситуации никто не сможет выйти невредимым.

В этот момент она хотела, чтобы он слышал её.

Они снова на краткий миг соприкоснулись лбами, прежде чем он отстранился, чтобы вглядеться в её лицо. Он медленно обнял её за талию. Его руки крепко сжимали её тело, чтобы скрыть мелкую дрожь в пальцах.

Она прикоснулась к нему. Прикоснулась к нему по собственной воле, прикоснулась к нему первая.

Ощущение было до боли в груди чуждым и восхитительным. Он, наконец, оказался в её объятиях, и это было, как если бы он долго сдерживал дыхание, а теперь мог дышать полной грудью. Как если бы он смог достать звезду с неба, и теперь та светилась в её глазах, пока Белла изумлённо смотрела на него. Теперь, когда она выбрала его, когда она полностью ему доверилась, она могла прикасаться к нему вот так снова и снова. Одной мысли об этом было достаточно, чтобы немного скрасить мрачную перспективу скорби, и он был благодарен ей за это.

Сдерживая желание услышать её, он сосредоточил своё внимание на крошечной веснушке над её бровью. Он был безнадёжно плох в этом искусстве, но всё же нашёл в себе силы, чтобы подстроиться под нежные нотки её мыслей, под знакомую тональность её разума. Тот факт, что она подошла к нему, прикоснулась к нему, позволила ему держать её вот так, сделал жгучее желание слушать её не таким безотлагательным.

С Беллой его тело теперь оказалось наполненным чем-то неописуемо прекрасным, и в ответ на это крошечные волоски на его руках встали торчком.

Сначала, единственным, что она чувствовала, был приглушённый стук его сердца под её ладонью, когда она прислонилась к нему и ощутила, как его руки обвились вокруг её талии. Он принялся успокаивающе мурлыкать. Его сильные руки казались тёплыми даже через ткань.

Он думал, что она хотела от него утешения, поняла она, поглаживая ладонью огрубевший горячий шёлк его шеи. Это было так в его стиле – пытаться предвосхищать её потребности.

Он поднял другую руку, чтобы прижать её поближе, и она поняла, что его кожа, должно быть, была еще влажной, когда он в спешке натягивал одежду. От него пахло чистым и влажным хлопком и, когда его живот еще плотнее прижался к её, она отвлеклась настолько, что едва не пропустила это.

Она услышала, как с жутким скрипом открылась дверь позади них и, когда руки Эдварда прижали её еще ближе к нему, она словно почувствовала что-то новое. Проблеск чего-то. Привстав на цыпочки, она прильнула к нему и, когда он отвернулся, прижалась лицом к жилке пульса в основании его шеи.

Как круги на воде, расходящиеся от брошенного в озеро камешка, в её сознании раздавалось странное эхо с почти стёртой грани между сном и явью, фантазией и реальностью. Просто картинки, почти неощутимые впечатления. Возможно, её пылкое воображение вступило в сговор с её подсознанием, но всё же что-то похожее на кадры из фильма… она видела, чувствовала…

Карлайл… странная мрачная убеждённость, потребность защищать его, обещание. Карлайл, потерявший свою половинку, мучительное сочувствие, ужас от того, на что это может быть похоже. Безжизненность.

Прежде чем она смогла собрать воедино все эти улетучивающиеся словно дым разрозненные кусочки, рядом с ними оказался Карлайл. - Всё в порядке, ребята, - тихо сказал он, и со своего места позади бицепса Эдварда Белла могла заметить, что он плакал. И что он никогда не остановится, скорее всего, никогда.

- Она счастлива. Ей будет уютней, если мы сможем побыть с ней. - Карлайлу удалось улыбнуться и, сказав это, он насколько мог расправил плечи. Шагнув ближе, он обнял их обоих и поцеловал каждого в лоб. Сначала Беллу, потом Эдварда. Накатившая волна печали была огромной, и она опустила руку с затылка Эдварда. Она смотрела на него, пока он обменивался взглядом с Карлайлом. И этот взгляд был полон такой беззвучной печали, что она чувствовала себя так, словно вошла на запретную территорию.

- Пойдём, - сказал Карлайл, наконец, отпуская их обоих. - Пойдём, поздороваемся с ней.

И пока они следовали за ним в конец коридора, слово, которое он оставил недосказанным, постепенно испаряясь, висело в воздухе.

Когда они ступили в мягкое зелёное свечение, Эммет только что поднялся с края кровати, а Роуз успокаивающе поглаживала его по спине. Он повернулся к ним, без стеснения демонстрируя солёные полосы на своих щеках. Он всё еще прикасался к Эсме и, даже поднявшись на ноги, склонился над ней и не желал отпускать её. Роуз попыталась улыбнуться, несмотря на покрасневшие глаза и мокрые ресницы, и они оба в унисон вздохнули.

- Хотите, чтобы мы ушли? - неловко спросил Эммет, и, покачав головой, Эдвард на мгновение прикоснулся к руке брата.

Произошла словно смена караула, когда Эммет и Роуз отошли в сторону и встали у открытого окна, в которое задувал ветерок, наполненный сладковатым ароматом далёкого дождя. Прямо над головой должно было быть солнце, но казалось, что его вовсе нет на небе – оно утонуло в облаках.

Роуз обняла Эммета насколько могла сейчас, когда между ними был их ребёнок. Её заветному желанию не суждено было сбыться. Она отвернулась к окну. Её голубые глаза наполнились слезами, и она дала им волю, уткнувшись в рукав Эммета.

Эдвард медленно присел на край кровати и слегка повернул голову, пока Белла не поняла, чего он хочет. Тогда она оттолкнулась от стены и прокралась внутрь комнаты, встав рядом с ним. Не проронив ни слова, он обнял её бёдра.

Эсме лежала там похожая на сломанную выцветшую куклу, но её красота оставалась неизменной, ведь все они любили её. Она отважно делала каждый вдох и, хотя её глаза были закрыты, Эдвард каким-то образом понимал – она, словно маленький ребёнок, притворяется спящей. У него не было никаких сомнений в том, что она всё еще здесь вместе с ними, и он обнял Беллу покрепче.

Эдвард погладил хрупкую кожу на щеке Эсме, и его прикосновения были в этот момент такими же нежными, как и её прикосновения к его щёчкам, когда он только-только появился на свет.

Он не замечал её впалых щёк и бледности кожи. Её истинный образ, её вечная красота покрывали её лицо подобно негативу фотоплёнки.

- Мам, у Беллы и у меня есть хорошие новости. - Он погладил тыльную сторону ладони Эсме, не замечая её прозрачности и казавшихся чернильными вен. Он видел только крепкую и прохладную руку, которая прижималась к его лбу, когда он тысячу ночей назад лежал больной в своей постели.

Белла чуть не потеряла сознание.

- Белла и я нашли друг друга, мам. - В своём собственном голосе Эдвард услышал нотку гордости от того, как правильно это прозвучало. Он доверительно понизил голос и еще сильнее прижал к себе Беллу. - Ты была права. Она шла ко мне.

В комнате стало очень тихо, и все они уставились на Эсме. Тишина казалась звенящей.

Все они инстинктивно затаили дыхание, чтобы прислушаться к ней, и когда она, наконец, слабо вздохнула, Эдвард осознал, что так или иначе, но она поняла его.

- Она теперь моя, - прошептал Эдвард, благоговейно погладив щёки Эсме и оставляя сначала один, а затем и второй поцелуй на её лбу. - А я её. Она выбрала меня.

Если бы несколько дней назад он знал, что скажет эти слова своей матери и что сказанное будет истиной, а не его отчаянной фантазией, он бы упал на колени прямо там, в том дождливом и туманном поле.

- Поздоровайся с мамой, Белла, - сказал он, заметив её неловкое молчание и как всегда пытаясь вытащить из своей скорлупки. Он повернулся, чтобы прижаться губами к её шее и еще сильнее притянул её к себе. Её кожа становилась влажной от его горячего дыхания. - Скажи ей, что, в конце концов, ты пришла ко мне.

Роуз и Карлайл обменялись обеспокоенными взглядами, пока они втроём стояли у окна, пытаясь дать Эдварду и Белле немного личного пространства. Эдвард отчаянно желал, чтобы Белла подтвердила его слова. Это было очевидно – мышцы на его руке напряглись, когда он притянул её поближе к себе; веки прикрылись, когда он поцеловал её. Язык тела Беллы выдавал её неуверенность и то, что она оказалась загнанной в угол, хотя сейчас, когда она сидела на его коленях, её тело всё еще было развёрнуто к нему, а пальцы ног едва касались пола. Эммет повернулся к окну, отбрасывая тень на кровать.

Белла открыла рот и заколебалась, будучи не в силах что-то сказать. Она чувствовала себя так, словно попалась в ловушку, и ей было страшно от той мощи, с которой её обнимала его рука.

Я выбрана кем-то другим, всё это слишком поздно, беспомощно подумала она и попыталась храбро улыбнуться, пока формулировала свой ответ.

Веки Эсме слегка дрогнули, и Белла застыла. Она заговорила, прежде чем поняла, что собирается сказать.

- Я не останусь одна, когда ты уйдёшь, - произнесла Белла, удивляясь тому, как уверенно прозвучал её голос. - Он присмотрит за мной. А я присмотрю за ним ради тебя. Я обещаю.

Эдвард и Эсме почти в унисон перевели дыхание, и в комнате снова воцарилась тишина.

Дыхание Беллы срывалось. Всего было слишком много, всё было слишком быстро. По необъяснимым причинам перед её мысленным взором возникла кухня в её квартире и ваза с восточными лилиями, которая всегда стояла на столике.

Её захлестнул внезапный приступ тоски по дому, и чувство вины оказалось едва ли не больше, чем она могла вынести. Оно заполняло её всю. Мысль о том, что она станет причиной этого разрушения, была невыносимой.

Необходимость выбора была тем, с чем она никак не могла примириться. Она приехала сюда с кольцом на пальце, а теперь ей предстояло решить, как сложится вся её дальнейшая жизнь. Останется ли Эдвард с ней, когда новизна отношений сойдёт на нет? А вдруг теперь, когда он, наконец, добрался до неё, его тяга к ней испарится?

На что будет похожа жизнь с Эдвардом? Будет ли у неё крыша над головой там, где он живёт? Или, следуя за ним, она вечно будет жить под открытым небом? Она любила своё маленькое жилище и его удобства, словом те вещи, которые он абсолютно точно будет презирать. Квартира казалась до причудливости банальным местом для такого как он. Он жил на чемоданах. Его не заботили материальные ценности. Она совсем не была похожа на него – она не смогла бы выжить, питаясь только солнечным светом, перекусами в самолётах и забываясь сном на чужих подушках.

И альтернатива всему этому была. Ограничить себя бетонными стенами и изолировать за своим же собственным имуществом и хаосом. Майкл читал бы газеты рядом с ней, в то время как Эдвард ходил бы по земле без неё… И в этот момент горькое отчаяние затопило её сердце.

Ладонь Эдварда по собственной воле скользнула к внутренней стороне руки Беллы, и он услышал её мысли, прежде чем успел прикрыть дверцу, за которой начиналась её личная территория.

Я люблю тебя так сильно, очень сильно. И всегда любила. Мне больно от этой любви. Твоя любовь стала тем, что определило мою жизнь. Я не могу жить без тебя, и я не знаю, как мне удержать тебя…

Он отвёл свою руку и заглянул в её лицо. Её карие глаза смотрели на Эсме, но взгляд казался рассеянным и невидящим.

- Она знает, как сильно ты её любишь, - тихо сказал Эдвард и почувствовал, как Белла замерла, сидя на его коленях. Её щёки горели, и ему стало стыдно за то, что он подслушивал.

Они вместе наклонились, и Белла медленно поцеловала щёку Эсме, мысленно благодаря её. - Я люблю тебя, - тихо произнесла она возле её щеки. - Я люблю тебя. Спасибо за то, что ты воспитала меня. Спасибо за то, что стала для меня матерью.

Она искоса взглянула на перехватившего её взгляд Эдварда. Его глаза были ясными и сухими, и, когда она по привычке провела тыльной стороной ладони по своей щеке, она поняла, что ей не нужно вытирать щёки, потому что они тоже были сухими. На какой-то миг она задумалась о том, сколько смертей он видел, и она любовалась его профилем, пока он смотрел на Эсме. В его лице было столько нежности, что первая и единственная слезинка всё-таки скатилась вниз по её щеке.

Карлайл принялся тревожно раскачиваться, покручивая своё обручальное кольцо, и Белла вдруг поняла, насколько поверхностным стало дыхание Эсме. Она медленно поднялась и потянула Эдварда за руку.

Они посмотрели вниз на Эсме. Каждый поцеловал её лоб, и они отпустили её.

- Ты хочешь остаться с ней наедине, папа? - тихо спросил Эдвард, и Карлайл молча кивнул. Тихонько шаркая все четверо молча вышли, и в тёмном коридоре Роуз прижалась к Белле, а Эммет обнял Эдварда.

Карлайл осмотрел Эсме, прикоснувшись к её пульсу и почувствовал, насколько ослабло её присутствие здесь. Её ниточка, как она это называла. Она скоро уйдёт. Он это чувствовал.

Вокруг них кружился ветер, и как доктор он хотел закрыть окно. Но как муж он хотел быть этим ветром, чтобы стать этими последними драгоценными вздохами. Он коснулся её щеки – было не похоже, что ей холодно, и всё же он склонился над ней, защищая от самого страшного холода.

Он поднял её руку и дотронулся до кольца, которое столько лет назад надел на её палец.

- Я полюбил тебя в тот самый миг, когда ты села рядом со мной, и я почувствовал исходящее от тебя тепло, - тихо сказал он. - Я любил тебя и только тебя с того самого момента, когда понял, что ты существуешь в этом мире.

По старой привычке он слегка покрутил кольцо и почувствовал содрогание под её кожей. Он прижался губами к её губам, ощущая лишь вкус кофе, который пил тогда, сидя напротив неё в переполненном кафе, слишком потрясённый ею, чтобы решиться на что-то большее, чем взгляд, и внезапно ощущая себя беспомощным, молодым и наивным. Его охватил ужас. Одинокая жизнь до неё подготовила его к тому, чтобы быть с ней. Но ничто не могло подготовить его к жизни после неё.

Она систематически избавляла его от шаблонных убеждений и заменяла их чем-то более прочным, чем-то бóльшим, чем он сам. В то мгновение в кофейне он узнал больше, чем за время всего своего обучения, всей своей долгой карьеры. Она стала той, кто научил его жить. Он не мог смотреть на ту девушку, которой она была тогда; на эту угасающую женщину сейчас и при этом видеть только её физическую оболочку.

Она научила его тому, что ничто не может изменить путь души, и в своём воображении он видел ту тропинку, по которой она в скором времени уйдёт далеко от него, далеко от земли и зелени, так любимой ею. Он представлял её похожей на воздушный шарик, привязанный к нему тоненькой нитью паутинки. И этот шарик неудержимо влекло к ветру, он стремился взлететь.

- Моё тело останется жить без тебя, - прошептал он. - Но моё сердце и всё, что есть во мне, уйдёт вместе с тобой.

В этот момент он ненавидел своё тело, ненавидел то, что оно приковано к земле, поймано в ловушку и связано стенами этой комнаты. Настолько неестественным казалось то, что она должна в одиночестве отправиться в своё путешествие, в свой маленький отпуск, как, тихонько смеясь, она иногда говорила. И, прислонившись щекой к её щеке, он чувствовал, как меркнет свет, и молился, поначалу безмолвно, но вскоре слова полились с его губ, утопая в слезах.

Карлайл не был в церкви со дня своей свадьбы, но его молитвы были его собственной интерпретацией поклонения – её имя, его любовь.

Он молил о том, чтобы найти её снова, и это были слова Эдварда. Он невольно повторял их, обнимая ладонями её лицо, видя, как тает её искра, и чувствуя, как дрожит его собственное пламя.

- Вернись ко мне когда-нибудь.

Вот таким Эдвард, Эммет, Белла и Роуз и нашли Карлайла – согнувшимся и замершим от самого древнего изначального горя. Лёгкий ветерок трепал шторы, словно средневековые флаги.

Тихо и мягко нити распутались. Эсме была тайно похищена и плыла сейчас к тем землям, где её не могла найти боль, где над ней было не властно время.

Она возвращалась в мир, где нет стен.

Кухонный стол освещался одной-единственной лампой прямо над ним. Остальная часть комнаты тонула в фиолетовых тенях. Низко зависшая луна светила в окно.

Эммет и Роуз сидели за столом и ладонями обнимали глиняные кружки с кофе. Белла залпом выпила свой пятый бокал вина, но была при этом более трезвой, чем когда-либо. С тех пор, как солнце опустилось за горизонт, они почти не говорили.

В конце концов, Эммет встал и молча сделал горячие бутерброды с сыром, и, как только Белла откусила кусочек, в комнату вошёл Эдвард. Он всё еще был босиком.

- Он в порядке, - слегка откашлявшись, сказал он. - Этой ночью он хочет спать рядом с ней в кресле, и я не вижу причин отказывать ему. - Он замолчал, очевидно, не привыкший к роли авторитета, и быстро взглянул на Беллу.

- Я позвонил… в похоронное бюро. Они будут утром. - Явно уставший, он прислонился к дверному косяку.

- Садись, - сказала она, соскальзывая со своего табурета и приглашая его присесть. - Я сделаю тебе кофе.

- Я бы предпочёл виски, - устало отозвался он, переплетая свои пальцы с её. Белла нахмурилась.

- Тебе надо передохнуть от этого, - сказала она, усаживая его на табурет, и протянула ему кусочек тоста. Она отошла и занялась приготовлением кофе, радуясь тому, что её руки чем-то займутся, а не будут бесцельно крутить бокал с вином.

Роуз опустила голову на руки и вздохнула.

- Я так хотела, чтобы она смогла увидеть ребёнка, - произнесла она, наконец, и, взглянув в кухонное окно, Белла поймала там своё собственное отражение с отразившейся на лице болью.

- Ох, милая, - сказал Эммет. - Этот маленький пухлячок еще не совсем готов увидеть этот мир.

Белла сполоснула ложку, задаваясь вопросом, как в таком взрослом суровом мужчине умещается столько добродушия.

Эммет неловко откашлялся. - Что мы будем делать с отцом, Эдвард? - поколебавшись, спросил он. - Мы с Роуз не можем оставаться здесь. К тому времени, когда появится ребёнок, мы должны быть в нашей больнице, успеть подготовить детскую… - Он умолк, и Роуз слегка погладила костяшки его пальцев.

- Мы с Беллой позаботимся о нём, - медленно произнёс Эдвард, и стоявшая к ним спиной Белла застыла с полной ложкой сахара на полпути из банки в кружку Эдварда.

- Я позвоню своему агенту, чтобы сказать, что я беру отпуск, - сказал Эдвард, принимая кружку с кофе из рук Беллы и в знак благодарности приподнимая брови. Он рассеянно потянул её ближе к себе, и она встала между его коленями. Он в этот момент водил пальцем по поверхности столешницы, рисуя воображаемые планы. - Ты же можешь отпроситься, да? - спросил Эдвард и, заметив то, что она всё еще не ответила, чуть-чуть отодвинул её от себя, чтобы заглянуть в её лицо.

Свет слепил его глаза, и он не мог разобрать выражение её лица. Он принялся скользить ладонью по ткани, цепляясь за её талию в поисках кожи, но остановил себя.

Она больше ничего не сказала, пока они сидели за столом, и в нём стало разрастаться разочарование и знакомое желание преследовать её. Он задумался о том, что если она уйдёт, то должен ли он будет последовать за ней. В тот момент он почти отчаялся, потому что слишком устал, и что-то явно было не так. Печаль в её глазах стала еще очевиднее, когда она посмотрела на него.

o*o*o*o*o*o

Все вместе они поднялись наверх. Эммет остановил Эдварда, положив ладонь на его руку. - Я проверю папу. А ты ложись спать. Ты сделал достаточно. - Он взял Роуз за руку и повёл её ко второму лестничному пролёту. Его крепкие руки поддерживали её поясницу, пока она осторожно шла вперёд. Она не обратила его внимания на свои ставшие чувствительными одутловатые ступни, но Эммет знал об этом и вёл её вверх по лестнице, с каждым её шагом морщась от сочувствия к её боли.

Белла в тишине почистила зубы и сполоснула лицо холодной водой. Дом пульсировал от молчаливой скорби оставшихся в нём людей. Эдвард стоял за ней, прислонившись к дверному косяку, и лениво поигрывал старомодным шнуром, свисающим с потолка.

Белла вздрогнула, перехватив его взгляд, и села на край ванны, расчесывая волосы, пока он чистил зубы и морщился, глядя на своё заросшее щетиной и уставшее лицо. - Я выгляжу как дерьмо, - пробормотал он, но она покачала головой, когда он повернулся к ней.

Он был красивее, чем когда-либо. Ему так шла ответственность. Он взял расчёску из её рук и принялся укрощать спутанные каштановые пряди. Казалось, он наслаждался этой задачей и тихонько мурлыкал, осторожно проводя расчёской по её волосам.

В сотый раз за эту ночь она задумалась о том, что он решил, будто она уже сделала свой выбор. Выпитое вино вдруг лишило её сил. Для него теперь дело было закрыто – она была его. И это будет продолжаться, пока она не надоест ему.

Он взял её за руку, когда она остановилась перед дверью своей спальни. Он казался крайне озадаченным. - На самом деле это никогда не было твоей комнатой, - сказал он, осторожно перенося тепло своей ладони от её лба к подбородку, а затем к щеке. - Пойдём в постель.

Белла позволила провести её вдоль угольно-тёмного коридора к той двери, количество шагов до которой она знала в точности. Он стянул с неё одежду, надел свою мягкую тёплую футболку, и её окутал его соблазнительный запах. Она провела ладонями по его коже.

Она говорила себе, что поглаживает его, чтобы успокоить, но эти слова даже в голове звучали так фальшиво, что она с тошнотворной ясностью понимала – она может пристраститься к этому подглядыванию в замочную скважину.

Он забрался в постель после неё и нежно прижал её к себе, осоловев от усталости. Они погружались в гулкое пространство скорби и спокойствия, отчаяния и смерти, и в его срывающемся дыхании ей слышались мучительные вздохи погибающих. Она провела ладонями по его обнажённой спине, настраивая свой разум, и закрыла глаза, чтобы сосредоточиться. Это было бесполезно – она слишком устала. Голова кружилась. Он никогда не рассказывал ей, как это делается, и она чувствовала себя коварной и жестокой, потому что пыталась проникнуть в его мысли в такой ужасный момент. Она знала, что у неё осталось очень мало времени, пока он не понял, что она делает.

Она понятия не имела, одобрит ли он это или отстранится от неё. Они так долго были по разные стороны зеркала. Теперь, когда она добралась до него, она уже не знала, сможет ли он контролировать это без тонкой покрытой серебром стеклянной поверхности между ними.

Она просто обнимала его, и пока его слёзы медленно стекали по её шее, она всё глубже погружалась в сон.

Она чувствовала его ровное и медленное дыхание – он тем же путём следовал за ней.

Но прежде чем она успела соскользнуть в сон, до неё донёсся звук – словно тихая мольба, крик о помощи или предчувствие беды. Испуганный и беззащитный сигнал бедствия почти скрылся за хрипловатой дрожью его мыслей.

Три слова. Так много значащих маленьких слова. Три слова, на которые она не смогла бы ответить, и которые он должен был произнести вслух, лицом к лицу.

Останься со мной.

_________________________________