Глава девятнадцатая: Там, где сердце

В два часа ночи в доме не спали трое.

И все они бодрствовали не по доброй воле. Время для них тянулось медленно, и призраки сна мучительно дразнили их, постоянно ускользая. Сожаления и победы дня, страсти и боль – всё это потихоньку сжигало их изнутри, медленно воплощаясь в бредовые галлюцинации.

Ночь снаружи была ужасающей. Резкие и острые как ножи порывы ветра налетали с бушующего Тихого Океана. Они кренили кроны деревьев и взъерошивали оперение ночных птиц, а потом с поразительной силой обрушивались на оконные карнизы.

Дом стоял твёрдо, но временами всё-таки вздрагивал от напряжения.

С каждым новым порывом ветра оконные рамы издавали жалобные стоны, а вместе с ними стонали и обитатели дома, как бодрствующие, так и спящие. Все они отчаянно нуждались в комфорте и в ласке. Всем им хотелось забыться сном, лишённым сновидений.

Снаружи было зверски холодно, но внутри все горели словно в лихорадке.

К трём утра не спали двое.

Белла, цепляясь за край матраса, скрючилась в своей узкой белой постели. На её лбу проступила испарина.

Тяжесть, которая залегла в её по-новому раскрывшемся сердце, казалась ей непривычной и остро огранённым рубином повисла на цепи, которая, всё больше затягиваясь, сдавливала горло и затрудняла дыхание.

Она брыкалась и сучила ногами, путаясь в удушливом переплетении лиан одеяла. Она ни за что не призналась бы в этом, но ей не давало уснуть отсутствие чего-то тёплого, или надёжного, или же Эдварда.

Всё тело ломило. Она снова повернулась на другой бок, и одеяло еще больше закрутилось вокруг неё.

Ослушавшись Майкла, она нарочно оставила дверь своей спальни приоткрытой. Теперь её пугали искривлённые, напоминающие надгробные плиты, ромбовидные тени, скользящие по белым стенам. Она не могла припомнить, чтобы когда-либо прежде спала с открытой дверью, и сейчас она чувствовала себя беззащитной.

Сквозняк проникал сквозь мелкие щели по периметру подоконника, то приоткрывая, то прикрывая тихонько поскрипывающую дверь её спальни. Было такое чувство, словно её комната ожила.

Вдох, выдох. Она невольно замедляла своё дыхание, чтобы подстроиться под эти скрипы.

Свечение, исходящее из спальни Эдварда, маслянистым золотом через коридор сочилось в её комнату. Ветер снова сотряс дом, и ветви плюща отчаянно царапнули стены снаружи.

Белла словно застыла во времени, проживая еще одну бесконечную ночь. Для неё существовала сейчас только эта светящаяся золотом черта, которая умоляла её о том, чтобы она пересекла её.

Присутствие Майкла в соседней комнате ощущалось так же остро, как если бы он шпионил за ней, подглядывая через отверстие в стене. Его соседство казалось невыносимым. Она нашла этому объяснение, решив, что присутствие кого-то извне, спящего в этом доме, вызывало эти до странности необычные ощущения. Словно сюда проник захватчик. Она должна была найти способ, чтобы вытащить его, но Эдвард слишком ловко расставил свои сети.

Воспоминание о том, как плохо она относилась к Майклу – сегодня и всегда – навалилось на неё грузом вины, и она не знала, как с ней справиться. Она постоянно его подводила. Теперь, уже несколько часов спустя, её мысли озаряли возражения и прекрасно сформулированные аргументы, которые она могла бы привести, отвечая на его вопросы. Сейчас ей очень хотелось иметь возможность отмотать время назад и заново переиграть этот день. Она бы умерила свои реакции, и Анжела смогла бы гордиться ею – она была бы более сосредоточенной и вела бы себя более зрело. Она бы довела каждый спорный вопрос до своего логического разрешения.

Она бы смотрела на их с Эдвардом фотографию, улыбаясь самой себе в прошлом, вместо того, чтобы видеть в ней только лишь настоящее.

Бедный Майкл, терзаясь угрызениями совести, подумала она. Ему придётся не только пытаться заснуть, лежа сейчас там, рядом с этим необыкновенным портретом, на котором запечатлены они с Эдвардом. Он к тому же вынужден будет смотреть на него и завтра на поминках.

Это было похоже на вмешательство в давным-давно позабытое сокровенное мгновение, и ей стало жаль того, что оно не смогло остаться в тайне. Каждый, кто знал её, Эдварда и эту семью, узнал бы в этой фотографии портрет безответной любви. Его и её любви, оказавшейся запечатлённой навечно.

Каждый раз, когда она вспоминала об этой фотографии, внизу её живота невесомо трепетали серебристые крылышки.

Белла села на край кровати и обхватила голову руками. Любовь порождала этот внутренний трепет. Но чувство вины и совесть делали края этих трепещущих внутри крылышек жёсткими и вызывали тошноту.

Сквозь завесу своих волос она уставилась на коварное золотистое свечение, струящееся по полу к её ногам. Её глаза пощипывало от сухости, а усталость переросла в оцепенение.

Она чувствовала как магнитное притяжение со стороны Эдварда, словно связанное с биением её сердца, туго натянутой нитью простирается через весь коридор.

Казалось, что её тело больше не принадлежало ей. Другой невидимой нитью она привязала себя к кровати, но стрелки часов делали эту нить всё тоньше и тоньше. Она вот-вот могла порваться.

Желание пройти через коридор постепенно лишало её самоконтроля, и она ненавидела себя за это.

Она задремала, сидя на краешке кровати, и представила как, прикоснувшись к его двери, открывает её. Она подготовилась к тому моменту, когда его великолепный взгляд пронзит её, снова зажигая в ней искорку… а потом моргнула и поняла, что сидит, уставившись в пол, а поскрипывающий звук издаёт её собственная дверь.

Лёжа в постели, она бесчисленное количество раз представляла себе эту прогулку. Что она скажет, как он отреагирует и как, в свою очередь, отреагирует она. Представляла, пока не довела себя до полубредового состояния и уже больше не могла доверять сама себе.

С каждым вздохом она резко отчитывала саму себя.

Безвольная, предсказуемая, вероломная, трусливая.

Она подошла к окну и распахнула его, с облегчением набрав полную грудь воздуха, когда, освежая её лоб и теребя подол одежды, в комнату ворвался ветер. Казалось, что он отталкивает её от подоконника, стремясь развернуть её обратно внутрь дома в сторону коридора.

Она высунулась из окна своей спальни и посмотрела направо. Поблизости темнело окно Майкла с благоразумно задёрнутыми ввиду непогоды шторами. Она знала, что он не сможет спать спокойно и не только из-за той фотографии и её ужасного с ним обращения. Он привык к твёрдости своего матраса, а та старинная кровать ужасно проседала под их весом, когда они сидели на ней, с тревогой ощущая неминуемо надвигающуюся перспективу окончательного ультиматума.

Логически и эмоционально она отдавала себе отчёт в том, что её решение должно быть принято завтра. Это было справедливо. И что бы она ни выбрала, она в любом случае причинит боль тем, кого любит.

Когда она думала об Эдварде, вспоминая, его прижатое к её животу лицо, его напряжённые от навалившегося на него бремени мышцы, она испытывала чувство вины от того, что переживала о потере той жизни, которую уже создала.

Ей было не справиться с этим – её мысли устремились к моментам домашней жизни и уюта того мира, что существовал за пределами этого дома; к её с трудом отвоёванному одиночеству и к нежным дружеским отношениям с Майклом.

Теперь, глядя в ночь, она думала о нём. Она думала о том, как по утрам в субботу, возвращаясь с пробежки со свежими газетами и капуччино, Майкл поворачивал ключ в замке. Она вспоминала его улыбку, когда он знакомил её с кем-то, представляя её как свою невесту, и то, как от этого в её животе возникал лёгкий трепет, а щёки заливались румянцем. Она вспоминала, как смотрела на свою приборную панель и видела, что бензобак чудесным образом снова полон.

Она вынуждена была признать, что эта забота стала для неё привычной. После многих лет, которые она провела в попытках предугадать настроение Эдварда и движущие им мотивы, у неё появился тот, кто считался с её собственными потребностями, и это можно было сравнить с тем ощущением, которое испытывает человек, погружающий ноющие от усталости ступни в домашние тапочки.

С Майклом ей бы никогда не пришлось беспокоиться о каких-либо практических вещах – он без труда справлялся со всеми её приземлёнными делами. Ей ни разу не пришлось бы открыть капот своей машины и никогда не пришлось бы звонить в газовую компанию, чтобы оплатить просроченные счета.

Жизнь с Эдвардом была бы похожа на хаос. Это было бы похоже на переезд из библиотеки прямо в район боевых действий.

Её взгляд сместился.

Окно комнаты Эдварда было следующим сразу за окном спальни Майкла. Оно было распахнуто и светилось. Шторы покачивались от ветра. Она задумалась о том, как сейчас выглядел дом со стороны.

Один квадрат окна белый, другой – золотой. Своего рода шифр от лица одиночества.

Она взглянула в темноту, туда, где внизу кружил в ветвях деревьев ветер, и осознала как высоко над землей находится её окно.

И всё же Эдвард множество ночей поднимался к ней, проскальзывая в её постель, пока она притворялась спящей.

- Прикидываешься мёртвой? - иногда дразнил он, тихонько прикасаясь губами к её щеке и скользя ногами вдоль её ног, прижимался к ней. От восхитительного поцелуя пальцы на ногах сжимали простынь, и испарялась та тяжесть, что сдавливала грудь с того момента, когда его губы в последний раз прикасались к ней.

Теперь, когда она знала, что он любил её тогда, этот его альпинизм казался ей таким пронзительно сентиментальным, что она, мысленно извинившись перед Майклом, позволила себе предаться своим воспоминаниям.

Это можно было сравнить с изучением нового языка. Она вспоминала давно забытые разговоры, чтобы перевести их. И, разумеется, прекрасные воспоминания переплетались с ощущением боли, когда поутру она видела его губы на щеке другой девочки, и с гулко отражающимся от стен чувством одиночества, когда она оставалась одна во время обеда. Она прикусила большой палец, понимая, что всегда сознательно старалась абстрагироваться от красивых и простых воспоминаний, которые были связаны с ним.

Она так легко вспомнила о тех прекрасных вещах, которые делал для неё Майкл. Теперь ей хотелось попробовать это и с Эдвардом. Закрыв глаза, она слегка ослабила свой самоконтроль.

Однажды Эдвард подал её фотопортрет на региональный конкурс фотографии на приз старшей школы. И, конечно же, победил. Даже Белла не могла отрицать, что он сделал её прекрасной. Эта фотография, казалось, целую вечность висела в актовом зале, и ревность проходящих мимо Эдвардуток была почти осязаема каждый раз, когда они отворачивали от неё свои чрезмерно накрашенные лица.

В этот момент она нахмурилась. Это воспоминание не было безупречным – оно было запятнано его собственническим инстинктом, его постоянными усилиями, направленными на то, чтобы напомнить всем кому она принадлежит, и её собственным запретным удовольствием от понимания этого даже тогда.

Задумавшись об этом, она словно взглянула на всё это с другой стороны. Каждый, кто видел их, смог бы почувствовать ту власть, которую она над ним имела. Он так сильно любил её. Она всегда узнавала его следующие за нею по школьному коридору и набирающие силу шаги. Она всегда с нетерпением ждала того момента, когда рассеется толпа подростков, и неосознанно делала шаг назад как раз в тот момент, когда его рука притягивала её к себе, как ни в чём не бывало оборачиваясь вокруг её талии, а его губы прикасались к её затылку. Этот момент никогда не был для неё неожиданностью.

Она попыталась припомнить что-нибудь совсем чёрное или что-нибудь чисто белое. Во всём этом было слишком много оттенков серого.

Она вспомнила, как Эдвард нёс её от школьного автобуса до самого дома, когда она до волдырей стёрла ноги своими новыми туфлями; вспомнила, как ощущала под собой его крепкие мышцы. Он не захотел поставить её на ноги возле парадной двери и еще минут десять ходил вокруг дома с нею на руках, пока она не стала задыхаться от смеха и протестов. В конце концов, когда в дверях столовой появилась Эсме, Белла, размахивая ногами, опрокинула стулья и сквозь смех заявила Эдварду, что ему всё равно когда-нибудь придётся отпустить её. “Никогда!” ответил тот, и тогда она еще крепче обвила руками его плечи, молясь про себя, чтобы это было правдой.

Она вспомнила его обёрнутые вокруг неё руки, когда она плакала после очередного натянутого разговора с Чарли за ужином.

Сотни воспоминаний теснились, грозясь поднять крышку её собственного ящика Пандоры, отчаянно пытаясь напомнить ей о чувстве защищённости, радости и риске – о той жизни, которой она жила в объятиях Эдварда, в его руках.

Во всех этих воспоминаниях образ Эдварда-подростка представал перед её мысленным взором как слегка растушёванный угольный набросок. Теперешний Эдвард превратился в фигуру мужчины, грубовато очерченную чернильными штрихами жизни. Оба образа наложились друг на друга, создавая более полный набросок того, кто всё еще оставался для неё загадкой.

Она закрыла глаза – от этой ночи и от усталости у неё начинались галлюцинации. Казалось, что целая вечность прошла с тех пор, как она спала. Она помнила то чувство, которое испытывала, будучи придавленной к матрасу телом Эдварда и удерживаемой на месте его мягким теплом и тяжестью, что избавляли от напряжения её тело. Она расправила отчаянно затёкшие плечи, и её дыхание участилось.

Она не сможет заснуть не поговорив. Анжела частенько поощряла её на разговоры о том, что её тревожило, с кем-то, кто был ей близок. В голове кружились слова. Ей надо было понять, что происходит.

Она подумала о том, чтобы разбудить Роуз, но запоздало вспомнила, что та на неё сердита. Никогда прежде они не ругались, и от резкого тона Роуз её словно огревало кнутом каждый раз, когда она вновь вспоминала их разговор.

Было бы идеально поплакаться в жилетку Эммету, но разбудить его означало разбудить Роуз.

Ей хотелось прижаться к Карлайлу, чтобы почувствовать его молчаливое одобрение и поддержку.

Близость утра ужасала её. Она собиралась причинить боль стольким людям, столь многое нуждалось в восстановлении – она просто чувствовала, что не вынесет этого.

Сердце Беллы отстукивало беспорядочный ритм, когда она медленно повернулась к двери своей спальни.

Она не должна была даже думать об этом.

Но Эдвард мог бы вытащить её из всей этой путаницы, всего лишь хищно ухмыльнувшись и обернув всё это в шутку. Он бы поддразнил её, она бы отчитала его за это, и всё вернулось бы на круги своя.

И он не спал. Она чувствовала его сквозь стены.

Так или иначе, рассуждала она про себя, она всегда доверяла ему, пока они росли. Обычно это выходило против её воли, когда он дотрагивался до её кожи, но иногда она сама добровольно отправлялась на его поиски.

Несмотря на то, что он, казалось, посвятил свою жизнь тому, чтобы изводить её своей странной энергетикой, он всегда был её самым близким другом. По сути, единственным другом, если не считать Эммета. Живя в таком изолированном мире, она обращалась к Эдварду из чистого отчаяния, когда одиночество становилось совсем невыносимым.

Была какая-то чрезмерная ирония в том, что он мог признаться ей в своих грехах. И вместо того, чтобы защищаться, он прислушивался к её словам и следовал мудрому совету так, словно они обсуждали кого-то постороннего.

- Скажи мне, чтобы я не лез не в своё дело, - как-то заявил он, пока они лежали в траве под ивой. На летнем солнце босые ноги Беллы порозовели. - Скажи мне, что я – угрюмый придурок и что я не должен так относиться к тому, кого обожаю.

Он перекатился на бок, и солнечный свет придал его глазам почти пугающий зелёный оттенок. - Скажи мне, чтобы я не встречался с другими девчонками. - Он нахмурился еще сильнее. - Скажи мне, чтобы я перестал бороться с этим. - Его взгляд скользнул по её губам. - Признайся в этом хотя бы самой себе.

Время тянулось, и, так и не дождавшись ответа, он покачал головой. Его глаза в один миг оказались снова скрыты под ресницами.

А потом Эсме крикнула ему через поле, что Лорен или Джессика зовут его к телефону, и Эдвард, поцеловав её в лоб, убежал прочь, не оставив ничего, кроме примятой травы на том месте, где только что лежал, да выпрыгивающего из груди сердца.

Её слегка пошатывало от усталости. Она сделала один шаг, остановилась, почти развернулась и словно против воли сделала еще один шаг.

Её шаги были похожи на мягкую неспешную поступь лунатика. Она направлялась к золотистой линии. Живот болел, руками она хваталась за стену, ведущую к линии. Белла знала, что ей придётся её пересечь. И если она переступит через неё, то уже не сможет вернуться обратно. Это было похоже на неоновую полоску на самом краю темноты, и она шла по направлению к ней, не зная, о чём она будет говорить с ним, но зная, что сил у неё больше не осталось. Притяжение было слишком сильным.

Она дошла до конца коридора и кончиками пальцев слегка дотронулась до двери. Её дыхание было неровным и хриплым. Она резко повернула голову и затаила дыхание, вспомнив, что Майкл спал всего в нескольких шагах от её собственной закрытой двери.

Под её ногой злорадно скрипнула половица.

Она замерла, словно прислушивающийся к опасности кролик.

Из комнаты Эдварда не было слышно ни звука.

Она прижалась щекой к двери, глубоко вздохнула и повернула дверную ручку, собираясь шепнуть в приоткрывшуюся щель.

Сквозняк распахнул дверь настежь, и она едва удержалась на ногах, чуть было не грохнувшись ничком на пол в дверях его комнаты. Замерев на мгновение, она выпрямилась и предприняла отчаянную попытку вернуть себе самообладание. Вцепившись в дверной косяк, она оглядела комнату и медленно вернулась на порог.

Её грёзы о том, что он соблазнительно ссутулился, сидя на кровати или за своим рабочим столом, оказались далеки от реальности.

Его там не было.

Несколько секунд она стояла в дверном проёме, пытаясь отдышаться и одной рукой обхватив себя за талию, чтобы удержать равновесие.

- Дура, дура, - пробормотала она себе под нос, глядя на дверь Майкла и пытаясь понять, что она чувствует – облегчение или разочарование. Это было опасно – стоять здесь, за пределами двух этих дверных проёмов.

От осознания этого по её телу побежали мурашки, и сердце ускорило свой ритм.

- Не меня ищешь? - растягивая слова, произнёс остановившийся в коридоре Эдвард, и она резко вздохнула.

Её щёки вспыхнули, и она медленно обернулась, осторожно поднимая на него глаза. На нём были пижамные штаны с черепами и скрещёнными костями и та чёрная футболка, которая была на ней в предыдущую ночь.

Его глаза были скрыты тенью, и она старалась не смотреть в них.

Белла взглянула на дверной косяк, потом на свои руки – всё, что угодно, только бы не смотреть ему в глаза. От неловкости она практически онемела, а тело ныло от необходимости быть рядом с ним.

Он не делал никаких движений в её сторону. Она чувствовала себя полностью обнажённой – он мог видеть её, а она его видеть не могла. Всё было как всегда, но сейчас ставки стали выше, и те краткие мгновения этих последних дней, когда ей удалось вкусить власти, сейчас казались ей далёким воспоминанием.

- Так что? - сказал он, и Белла поняла, что так и не ответила ему. Его рот скривился в усмешке. Он скрестил руки на груди, слегка постукивая кончиками пальцев одной руки по предплечью другой.

- Тебя, - неуверенно произнесла она, чувствуя себя совершенно нелепо. Не было смысла отрицать это. Обхватив себя руками, она посмотрела ему прямо в лицо.

Он сделал один шаг по направлению к ней и остановился.

- Где ты был? - спросила она, и он жестом указал наверх.

- Просто заглянул к папе.

Она сглотнула. - Он в порядке? Я чувствую себя ужасно из-за того, что не сходила к нему. Я просто не хочу навязываться. Как думаешь, он захочет видеть меня завтра?

Он улыбнулся, всё еще скрываясь в тени.

- Конечно, захочет. Он тот же самый человек. Он всегда с удовольствием увидится с тобой. Каким образом ты можешь навязаться? Ты же часть нашей семьи.

- Ты – лучшее лекарство, - добавил он, сделав еще один шаг вперёд. Она нервно заломила пальцы.

- Просто его сердце немного разбито… - сказал он отчасти и о себе. Эдвард пересёк оставшееся до неё расстояние, каким-то образом избегая скрывающихся под ковром скрипящих половиц. Скорее всего, благодаря годам практики.

Свет из спальни осветил его глаза, и они наконец-то смогли как следует разглядеть друг друга. Теперь, когда она знала, как называется это мерцающее поразительное смятение, находиться под его взглядом было совершенно новым опытом. Она была обнажена более чем когда-либо прежде.

Белла вздрогнула, пытаясь подготовить себя к тому моменту, когда он дотронется до неё. Тогда он поймёт.

Она немного отступила назад. Он остановился перед ней, обнял её лицо ладонями, поворачивая его к свету, и, почувствовав её дрожь, тихонько мурлыкнул, успокаивая её.

Он по обыкновению слегка нахмурился. Слегка прищуренные зелёные глаза смотрели на неё с тем же выражением, что и на той фотографии.

- В чём дело? Ты выглядишь немного странно. - Он вглядывался в её глаза. Замешательство слегка смягчило черты его лица.

Его пальцы нежно поддерживали её шею, подбородок и скулы, осторожно обнимая лицо.

- Хорошо выглядишь, - выдохнул он, изучая её, словно составляя композицию её портрета. Его глаза заблестели от удовольствия. - Как-то… по-особенному.

Он провёл указательным пальцем по её нижней губе и улыбнулся, когда она неосознанно вытянула губы для поцелуя.

Она покачала головой, вынуждая его убрать руки. Он лишь еще сильнее прищурился, пытаясь разглядеть её в тусклом свете, и рассеянно засунул указательный палец в рот, как будто пробуя на вкус произошедшие в ней перемены.

- Я пытаюсь не слушать, - отсутствующим голосом произнёс он. Белые зубы прикусили палец, и её пульс участился.

- Что ты скрываешь? - наконец спросил он, напоминая ей их разговор возле комнаты Эсме, и Белла придала своему лицу годами заученное выражение в попытке скрыть написанные на нём чувства. Она глубоко вздохнула, заставляя себя поддерживать зрительный контакт и не отворачиваться, как бы ей этого ни хотелось.

Внезапно осознав, где они ведут этот разговор, она жестом указала в сторону комнаты Майкла и тихо шепнула: - Тссс.

Он возвёл глаза к потолку. - Я не собираюсь молчать в своём собственном доме. - Но всё-таки понизил голос и придвинулся поближе. Его тело слегка касалось её, и у неё во рту пересохло от его аромата. Его руки сами собой потянулись к ней, словно испытывая потребность прикоснуться к её коже. Она взглянула ему в лицо. В её глазах отражалось столько страха и хрупкости, что он остановился.

- Ты в порядке?- спросил он так нежно, что её глаза сами собой закрылись.

Ей было больно. Очень больно.

- Я в порядке, - почти неслышно прошептала она, взглянув на дверь Майкла.

Неужели это будет последний раз, когда они останутся наедине?

- Ты чего-то хотела? - прошептал в ответ Эдвард, и его дыхание окутало её лицо.

Она беспомощно пожала плечами, и в то же мгновение её тело ответило ему. В его запахе было что-то такое родное для неё. Она перевела взгляд с его расширяющихся зрачков к линии подбородка и поняла, что видит, как пульсирует жилка на его шее.

Когда её взгляд переместился на его губы, он пропал.

Эдвард обо всём забыл в тот момент, когда его губы прикоснулись к её губам. Это было для него так же естественно, как и дышать.

Он намеревался лишь утешить её, попробовать её на вкус, но оказался совершенно не готовым к всплеску её страсти; к тому, с какой силой её ногти впились в его запястья. Она скользнула языком в его рот и, подняв руку, схватилась за его шею, от чего Эдвард на мгновение растерялся.

Белла выгнула спину, и он ощутил, что она с удивительной силой тянет его в сторону его спальни.

Он не знал что, но что-то изменилось с тех пор, когда он в последний раз видел её.

Этот новый сладковатый вкус и странное эхо вызывали в нём внутренний трепет. И когда он заглянул в её сознание, прежде чем осмотрительно отгородиться от него, там не было ничего, кроме лишённого каких-либо мыслей желания. Он издал тихий стон.

Сейчас она целовала его так жадно, как будто это был последний поцелуй в её жизни. Она ласкала его язык и прикусывала его нижнюю губу, всем телом прижимаясь к нему. Она тянула его к себе, вынуждая склониться еще ниже, еще сильнее впиться в её губы. Он чувствовал, как его бёдра обняла её согнутая в колене нога.

Она потихоньку обволакивала его собой.

Дом вздрогнул от обрушившейся на него стихии. Грохот на черепичной крыше пронзительным эхом отозвался в ночи, и бумаги на его рабочем столе закружило ветром.

Их окутало облаком её волос. Он осторожно обнял её чуть ниже талии и поначалу решил, что она издала стон удовольствия. Но немного подумав, понял, что с тем же успехом это мог бы быть и стон боли.

Эдвард резко прервал поцелуй и перевёл взгляд с её измученного лица на измятый беспорядок своей постели.

Казалось, что это какая-то дикая, всклокоченная и запутанная версия Беллы. Было что-то хищное в ней. Губы припухли и покраснели, в глазах поблёскивали слёзы. Тыльной стороной ладони одной руки она прикрыла рот, в то же время другой рукой притягивая его еще ближе к себе.

Было бы очень просто успокоить её кожу на тех простынях.

И хотя ему было больно делать это, он отвёл её руку от своей шеи и отвернулся, безжалостно сдерживая свою страсть. Она слегка покачнулась, и он придержал её за талию.

Она выглядела опустошённой и словно боялась чего-то. И хотя внутренний подростковый демон призывал его сделать Беллу своей поблизости от этого дремлющего неподалёку глуповатого женишка, он отдавал себе отчёт в том, чем это обернётся для неё наутро. Еще большее чувство вины она бы просто не вынесла. Оно уже разрывало её изнутри.

- Тебе это не нужно, - мягко произнёс он, вглядываясь в её лицо. Она явно не ожидала этого.

- Давай ненадолго спустимся вниз.

Он повернулся и пошёл прочь. Всё его тело было напряжено и горело. Он слизывал со своих губ её вкус. И к своему облегчению всё-таки услышал за спиной её лёгкие шаги.

Эдвард включил светильник над кухонным столом и выдвинул табурет для Беллы. Она устало устроилась на нём и выглядела при этом настолько пристыженно и смущённо, что он решил несколько минут помассировать её плечи, мурлыкая при этом себе под нос.

Он осторожно привёл её волосы в некое подобие порядка и сплёл их в нетугую косу.

Он обошёл стол и, опершись на столешницу, остановился с другой стороны, чтобы удержать себя от желания прикоснуться к ней.

- Не можешь заснуть?

Она покачала головой, стараясь не встречаться с ним глазами, и поёжилась от холода.

- Я тоже не могу. - Он сделал то, в чём она больше всего нуждалась. Он притворился, что ничего не произошло.

Он достал тарелки и положил хлеб в тостер, постоянно ощущая, как её глаза следят за каждым его движением, хотя каждый раз, оглядываясь на неё, Эдвард видел, что она сидит, уставившись на свои руки. Он достал две кружки, чтобы сделать крепкий чёрный кофе для себя и такой любимый ею странный мятный чай.

Под висящим над столом светильником Белла выглядела так, словно попала в комнату для допросов.

Не дави на неё, предупредил он сам себя. Она так устала, что может признаться даже в том, чего нет.

- Тебя что-то гложет? - спросил он, и она подпрыгнула от неожиданности.

Глубоко вздохнув, Белла ответила: - Можно сказать и так, - сказала она и прижала запястья к глазам.

- Расскажи мне об этом, - предложил он, облокотившись на край раковины. - Что случилось?

- Я… не могу говорить с тобой об этом, - тихо ответила она, решившись, наконец, взглянуть на него.

- Ты можешь рассказать мне всё, что угодно, - настаивал он. Заметив недоверие в её глазах, хотя она тут же снова отвела их в сторону, он продолжил: - Я всё еще твой лучший друг. - Она глубоко вздохнула.

- Слишком много… всего.

- Это про квартиру? Майкл уже проболтался. - Эдвард старался говорить спокойно.

Она казалась искренне удивлённой. В её глазах мелькнул ужас, как если бы она снова вспомнила об этом, и это воспоминание заставило тени, лежащие на её лице, сделаться еще более резкими. Её разрывает изнутри, повторил он про себя, когда она опустила голову.

Она практически сломлена, подумал он. Его сердце обливалось кровью от боли за неё.

- Я сожалею, если я сегодня зашёл слишком далеко, - осторожно произнёс он и, будучи не в силах сопротивляться, опёрся локтем на столешницу, массируя её шею, чтобы снять напряжение в ней. - Я теряю контроль, если дело касается тебя. Прости. - Он прижался щекой к её макушке и тяжело вздохнул.

- Я тоже сожалею. Я ведь думала, что ты уехал, - устало сказала она. – Похоже, Роуз верит в тебя больше, чем я. - Ему показалось, что в её голосе промелькнул едва заметный намёк на ревность.

Эдвард раздумывал над этим, пока их не прервал тостер. Он с радостью отвлёкся и, намазывая маслом тосты, тщательно обдумывал свои слова.

- Наверное, я это заслужил, - добродушно произнёс он. - Я многие годы вёл себя как последняя скотина. Не удивлён, что ты не высокого мнения обо мне.

Белла вздрогнула и покачала головой. - Я должна была догадаться, что ты никогда не оставишь Карлайла.

Она взглянула прямо на него. - Значит, ты точно останешься с ним?

Он передал ей тарелку и кружку и жестом пригласил следовать за ним. Задержавшись с ответом на её вопрос, он улыбнулся, и на долю секунды в уголках его глаз появились те самые редкие морщинки.

- К сожалению, я совсем не умею готовить. Больше чем на бутерброды или сэндвичи я не способен.

Они прошли по коридору в сторону тёмной и холодной гостиной. Он проводил её к креслу.

Эдвард безо всяких церемоний напихал в камин целую охапку дров и зажёг несколько спичек. Если бы огонь разводили Карлайл или Эммет, то они сложили бы дрова тщательнее, чтобы те потом горели долго и ровно. Разбавили бы большие поленья щепками.

Эдвард же просто развёл огонь, не заботясь о том, как долго он будет гореть. Если что, он бы просто заставил его гореть.

Он устроился на диване напротив, и в этот момент ей показалось, что всё это уже было. Может быть, подумала Белла, всё, что произошло за последние пять дней, случилось только в её голове. Всё, что ей было нужно, это её экземпляр “Грозового перевала”, и время практически повернуло бы вспять.

Но её тело ей не верило и словно беспрестанно мурлыкало от того, что он был рядом. Огонь позолотил его кожу и отражался в его глазах. Все нейтральные темы для разговора испарились, как только он улёгся на диван, поставив тарелку с тостами себе на живот.

Кончиком языка она провела по пересохшей нижней губе и перехватила его скользнувший по её губам взгляд.

Белла внимательно оглядела свой густо намазанный маслом тост и устроила свою кружку на подлокотнике.

- Да, я собираюсь остаться здесь, - произнёс Эдвард, наблюдая за тем, как она сворачивается калачиком, и испытывая странную радость от того, что она всё-таки принялась за еду.

- Надолго? - спросила она.

Он помолчал. - Пока буду нужен.

- Ты останешься без работы, - заметила она.

Он пожал плечами и покачал головой, явно не придавая этому значения.

- Белла. Пожалуйста, подумай о том, чтобы остаться.

Отсутствие ответа с её стороны заставило его немного отступить, и он решил сменить тему.

- Так о чём ты хотела поговорить? - с набитым ртом спросил он. Заметив растерянность в её взгляде, он напомнил: - Ты только что открыла дверь моей спальни.

Будь её другом этой ночью, напомнил он сам себе. Просто будь её другом. Не проси её положить конец твоим страданиям.

- Я просто… хотела поговорить. - Она поставила тарелку на пол и обхватила кружку, чтобы согреть пальцы. - Я никогда больше не смогу уснуть. Как я могу спать? - задумчиво пробормотала она себе под нос. - Совесть не даёт.

Эдвард задумался. - Знаешь, Майкл собирается поставить тебя перед выбором. Возможно, даже завтра, - сказал он, поставив свою тарелку на подлокотник дивана, и отхлебнул кофе, наблюдая за её реакцией.

Она просто кивнула, совсем не удивившись. - Да.

Он подался вперёд и, не подумав, сказал: - Если бы у него была хоть капля порядочности, он не давил бы на тебя в такой момент.

Её смех напугал их обоих. - Забавно слышать это от тебя.

Он нахмурился, чтобы скрыть свою нервозность. - Я не стану давить на тебя в отношении твоего решения.

В ответ на её приподнятую в сомнении бровь, он откусил кусочек тоста и отвернулся.

- Ты только что просил меня остаться здесь, - заметила она.

- Ради папы, - натянуто ответил он. И глубоко вздохнув, добавил: - И ради меня. Когда Майкл спросит тебя завтра, пожалуйста, скажи, что ты останешься здесь.

- Ты только что снова это сделал. Ты говоришь, что не будешь давить на меня, а потом просишь. Как я могу принять это решение? - В её голосе слышалось отчаяние. - Я так и не добилась от тебя правды. Даже теперь.

Безнадёжность этого противостояния сделала расстояние между ними почти непреодолимым.

Она позволила взгляду пробежаться по его великолепной коже.

- Связь, которая есть между нами, бесполезна. Я чувствую, что никогда не смогу приблизиться к тебе настолько, чтобы иметь возможность прикоснуться к тебе. По-настоящему прикоснуться к тебе. Понять, что тобою движет. - Их взгляды пересеклись.

Он понял, что что-то назревает. Он заметил, что она собралась с духом и в её глазах загорелась решимость.

Он знал, каким будет вопрос еще до того, как она открыла рот.

- Где ты был? - спросила она. - Когда мы расстались, куда ты отправился? Где ты жил?

- Повсюду, - с некоторым усилием ответил он.

Белла раздражённо моргнула и собралась подняться на ноги. - Я иду спать.

Он жестом попросил её присесть обратно.

- Мне очень жаль. Но это правда. С тех пор как ты оставила меня, я побывал везде. Ну, почти везде. Я бывал в чертовски великолепных местах, но меня заносило и в закоулки ада. - Он поморщился, будто о чём-то вспомнив, и её сердце сжалось, когда она подумала о тех фотографиях, которые видела.

Белла медленно опустилась обратно на своё место. Волоски на её руках приподнялись, когда она внимательнее вгляделась в его лицо. Честность. Это было новое для него выражение, и оно шло ему безгранично больше, чем любое другое.

- Я так долго скитался, - задумчиво произнёс он. - Слишком долго. - Он пристально посмотрел ей в глаза.

- Пожалуйста, подойди поближе. Я не могу рассказывать тебе об этом, когда ты так далеко от меня. - Он приподнялся и указал ей на другую сторону дивана.

- Иди сюда, милая, - тихо сказал он. - Пожалуйста, иди сюда.

Спустя мгновение очевидной нерешительности, она смягчилась. Она взяла свою кружку и, подойдя к нему, присела на другой стороне дивана. Он переплёл их ноги.

Огонь разгорелся.

- Расскажи мне, как ты оказался на войне. - Её язык слегка заплетался от усталости. Она откинулась на подушки, рассеянно глядя перед собой.

Эдвард медленно начал говорить, тщательно подбирая слова. Он надеялся, что его голос сейчас звучит храбрее, чем на самом деле он себя чувствовал.

- Ну, я начинал с того, что брался за любую работу, которую только мог получить. Я снимал для каталогов и фотографировал на свадьбах, а потом, когда заработал себе имя, стал снимать чёрно-белые портреты дочерей олигархов и работал по совместительству в глянцевых журналах.

Он устроился поудобнее и отметил, как напряглись её плечи.

- И когда тебе надоело спать с моделями для каталогов, подружками невест и дочками олигархов….? - В её голосе сквозила душевная боль, и он дотронулся до кончиков её пальцев.

Эдвард вздохнул. - Я не буду врать. Я спал с ними. Я использовал множество девушек и позволял им пользоваться мной. Когда я становился по-настоящему… - В этом месте он сделал тактичную паузу. - Одинок, я пытался наладить контакт хоть с кем-нибудь. Время от времени я даже пытался завести подружку.

Почувствовав, что кончики их пальцев соприкоснулись, он посмотрел ей в глаза и с оцепенелой отстранённостью вспомнил сменявших друг друга девушек, которых привлекало его лицо или его связи, и амбициозных моделей, которым нужно было лишь бесплатное портфолио. Все они хотели заманить его в ловушку, привязать его к себе, но это побуждало его лишь еще скорее ускользать из расставленных ими сетей.

Ему было ненавистно это, но он вспомнил те бесчисленные утренние пробуждения, когда он поднимал с пола свою скомканную одежду и молча уходил из квартир и номеров в отелях. Она должна была знать.

Он постарался не придавать значения стону отвращения, который она испустила, и успокаивающе погладил её пальцы.

- Ничто не длилось долго. Я хотел научиться передавать или подключаться. Но я не мог. Во всём этом всегда было что-то неправильное. Когда я дотрагивался до них, я не слышал ничего, кроме оглушительной тишины. В каком-то смысле это было облегчением.

Она отвернулась, чтобы он не видел её лица, но он знал, что причинил ей боль.

- Так что несколько лет спустя я стал известным. Люди вдруг узнали про меня. Я гулял, спал с кучей женщин и никогда не бывал одинок. - Ему стало больно, когда она закрыла глаза, и её страдание эхом отозвалось внутри него. Он еще крепче обхватил её руку.

Он почувствовал, как по ней пробежала дрожь напряжения. Ей был ненавистен этот рассказ. Она боялась, что он скажет что-то страшное, и он снова ощутил сожаление о том, что причинил этой девушке боль достаточную для того, чтобы ожидать от него самого худшего.

Он причинил столько вреда.

- Прости, прости, - тихонько напел он, и когда по её щеке скользнула слеза, Эдвард дал себе обещание искупить весь тот вред, что причинил ей. Каждое слово.

- Каждый раз, когда я слышал твоё имя, это было как… ножом по сердцу, мучительно больно. Мама, скорее всего, знала об этом, но всё равно продолжала рассказывать. - Он помолчал и неожиданно рассмеялся.

- Временами она могла быть таким же манипулятором, как и я. К примеру, она могла рассказывать мне о твоих свиданиях; о том, что ты встречаешься с другими парнями, пока я не просил её остановиться.

Белла покачала головой. - Я и была-то всего на одном или на двух свиданиях.

Эдвард что-то вспомнил, и на его лице неожиданно отразилась злость. - Она насмехалась надо мной. Ей было ненавистно то, что я далеко от тебя, и она пыталась использовать мою ревность для того, чтобы подманить меня обратно к тебе. Но в результате всё это обернулось против неё, потому что это только укрепило мою решимость.

- Твою решимость? - перебила Белла, яростно вытирая щёки. - Решимость на… что? Забыть меня? Заменить меня?

- Я пытаюсь объяснить, - напряжённым тоном сказал он. Он не привык к таким разговорам. Он изо всех сил пытался найти слова, чтобы сформулировать свои мысли.

- Я ненавидел тех людей, которые пытались узнать меня. Никто и никогда не понял бы меня так как ты, да я и не хотел, чтобы меня понимали. То, что есть между нами, неприкосновенно для меня. Думаю, женщины довольно быстро понимали, что я из себя представляю…

Он многозначительно сжал её руку, и её охватило сладковато-горькое чувство.

Тоска.

- Так что я нашёл себе работу, где никого не волновало, кто я такой. - Эдвард на несколько секунд задумался.

- На войне все слишком заняты – или бегут от реальности, или покидают свои семьи, чтобы заработать. И война оказалась единственным местом, где я прекрасно справлялся со своей жизнью. Стресс – это единственное, что меня так долго удерживало. Наверное, это прозвучит странно. Но адреналин подстёгивал, и внезапно я понял, что могу сбежать от тебя, совсем сбежать от тебя.

Она сжала его руку. - Но почему? Почему ты был полон решимости сбежать от меня? Почему ты не мог просто вернуться ко мне?

- Хорошо, я перефразирую. Я мог сбежать от того, что делал с тобой. - Он вздохнул.

- Всё, что меня окружало, казалось мне бессодержательным. Но всякий раз, когда  я разговаривал с Эсме, всё, что она рассказывала, было о тебе. Что у тебя всё хорошо, что ты получила диплом, что ты устроилась на работу, и делаешь репортажи из зала суда. - Глаза Эдварда блеснули от воспоминаний, а потом его лицо помрачнело.

Он понизил голос, и внезапно беседа приобрела оттенок истинного признания.

- Белла, я так ужасно хотел увидеть тебя. Как только ты переехала в Портленд, я узнал, где ты живёшь. Спустя год или два неуверенности на этот счёт я безошибочно знал то место на Земле, где ты спала каждую ночь. И это была роскошь, но в то же время это была пытка. Миллион раз я почти бронировал билет. Помню, однажды я сказал своему агенту, что не смогу отправиться в очередную командировку прямым рейсом из Ближнего Востока в Африку, но той же ночью передумал и перезвонил ей.

Он принялся тараторить, слова стремительно слетали с его губ.

- Я просто знал, насколько сильно я испортил бóльшую часть твоей жизни. К тому же я не знал, захочешь ли ты когда-нибудь снова меня видеть. Я даже едва смог зайти в этот дом несколько дней назад, когда увидел твой автомобиль на подъездной дорожке. Я вёл себя как трус, знаю. Но ты никогда не покидала меня полностью. Я всегда был уверен в том, что не одинок. Твои фотографии были тем, с чем я не мог расстаться.

Белла прервала его. - Но я всё еще не понимаю, зачем ты сбежал от меня. Я никогда не причиняла тебе боль и не разбивала твоё сердце.

Она села ровнее и подтянула колени к груди.

- Я говорю тебе это не для того, чтобы причинить боль. Я хочу, чтобы ты поняла меня. - Он тоже сел ровнее, скрестил ноги и глубоко вздохнул. Поймав завиток её волос, он лениво поиграл с ним, а потом взял её руки в свои ладони.

- Я столько, сколько мог, боролся со своей судьбой. Я непомерно долго и напряжённо боролся с ней. - В его голосе отчётливо прозвучала боль, и Белла сжала его пальцы.

Он закрыл глаза. - Я не хотел быть привязанным к тебе точно так же, как ты сейчас не хочешь меня.

Одиночество, сквозившее в его голосе, разбивало её сердце.

- Эта странная связь между нами определила каждую грань моей жизни. Мою работу, мои… жилищные условия. Давным-давно я дал самому себе слово и не мог нарушить его.

Белла напряглась. - Скажи мне, что это за большой секрет по поводу того места, где ты живёшь? Почему это причинит мне боль? Больше вреда, чем уже было, мне это не причинит. Я клянусь, если ты женат и у тебя есть дети…

Он глубоко вздохнул. - Ни жены, ни детей, никаких скелетов в шкафу.

Он поцелуем прикоснулся к её щеке, прежде чем сказать: - Это моя правда и это то единственное, чему я оставался верным все эти годы. Я пообещал сам себе, что никогда и нигде не буду жить без тебя.

- Ты нигде не живешь?- выдохнула Белла. - Как такое возможно?

Эдвард отодвинулся и грустно рассмеялся. - Это гораздо легче, чем можно подумать, учитывая мой образ жизни.

С первым же мелькнувшим в её глазах проблеском жалости он резко отбросил её руки и отодвинулся в другой конец дивана, оказавшись вне пределов её досягаемости.

- И почему это причинило бы мне боль? - прошептала Белла, немного придя в себя. - Я не понимаю. - Она вздрогнула и неосознанно потянулась к нему, ощущая нехватку его тепла. Она прижалась к его груди и крепко обняла его.

- Потому что я спал в мотелях, в кроватях стюардесс и на диванах в залах ожидания, а просыпаясь, обнаруживал, что мой кошелёк украли. Я спал в такси и провёл слишком много ночей на сраных армейских раскладушках. - С её губ сорвался приглушённый всхлип, и он прижал её голову к своей груди.

- Я был таким трусом. Я годами причинял тебе боль тем, что не приезжал к тебе. Чтобы попросить прощения. Если бы ты отвернулась от меня, я был бы полостью уничтожен. Полностью. Я был сам не свой на протяжении стольких лет.

Он осознал, что всё это звучит столь же загадочно и неопределённо, как и всегда, и изо всех сил попытался дать более чёткое объяснение своему поведению.

- Мне просто нужно было верить, что мы, в конце концов, будем вместе… так что я просто плыл по течению. Я смотрел на твои фотографии и ощущал твоё отсутствие, как ощущают ампутированную конечность и просто… потерял счёт времени. Тебя не было рядом, чтобы удержать меня на месте, чтобы заставить меня остепениться, и тогда я просто пустился в свободное плавание. Мне было стыдно, и я просто пытался вести себя правильно по отношению к тебе.

Белла покачала головой.

Он стал говорить медленнее и осторожней. - Я всегда знал, что моя любовь… давит людей. Я всегда знал, как тяжело было тебе терпеть это. Поэтому я просто дал тебе возможность пожить вдали от меня.

Он убрал волосы, упавшие на её глаза, и большим пальцем вытер её слёзы.

- Даже сейчас я так боюсь, что снова утяну тебя на дно. Что погублю тебя. Что отниму у тебя твою тишину и право на неприкосновенность частной жизни. Что заставлю тебя чувствовать себя незащищённой. Я просто хотел, чтобы ты жила, освободившись от того, что всегда было для тебя адом.

- И это ты называешь жизнью? - гневно произнесла Белла. - Ты думаешь, право выбора принадлежало тебе?

Он замер. - Я сожалею.

- Все эти годы ты звонил мне, - сказала она. - И после этих звонков я всегда чувствовала себя использованной и грязной. Ты не мог просто рассказать мне, что ты чувствовал? Что ты скучал по мне, что у тебя были какие-то чувства ко мне, которые не относились лишь к твоему инстинкту собственника?

Он пристально вгляделся в её лицо. - Я не пытаюсь оправдать те звонки, но я просто не мог больше сдерживаться. Ты была мне нужна и иногда это становилось слишком невыносимо. Поздними ночами, когда я не мог согласиться на кого-то меньше, чем ты, когда я пил или когда был совсем уставшим. - Эдвард поморщился. - Если я видел что-то ужасное, действительно ужасное, я просто не в силах был больше сдерживать себя. Я сожалею, что заставил тебя чувствовать себя использованной.

Его пальцы скользнули в её волосы.

- Скажи мне, как ты чувствуешь себя теперь, - попросил он. - Ты знаешь, что представляла собой моя жизнь после того, как наши дороги разошлись. Секс, алкоголь и деньги. Ничего созидательного. И мне нечего тебе предложить, - подумав, добавил он. - У меня ничего нет.

- Фотографии, которые ты делаешь важны. Это документальное подтверждение истории, - вмешалась она.

- Это суть фотографии моих поисков тебя, - в отчаянии произнёс он. - Разве ты не видишь?

Она почувствовала, что его дыхание участилось. - У меня нет дома, я не могу предложить тебе хоть какую-нибудь стабильность. Ты не сможешь жить так, как живу я. Ты не выберешь меня. Наверное, тебе и не следует этого делать.

Она снова заплакала. - Это моё решение. И ты не уедешь, пока я не позволю.

- Не уеду, - выдохнул он. - Почему ты плачешь?

- Все, кого я люблю, оставляют меня… - она уткнулась лицом в его выпирающие ключицы. - Мама, папа, ты, Эсме… Я потеряла всех, кого люблю. Я не могу заставить себя всецело любить Майкла – хочу оставить себе больше сил. Я не вынесу, если мне снова причинят боль…

К её удивлению он не зарычал при упоминании имени Майкла.

- Будь храброй, маленькая птичка, - прошептал он, и в глубине её души что-то окончательно сломалось. (п/п: тут, пожалуй, уместно вспомнить одну притчу)) для её прочтения велкам во вкладку Дополнительно и лучше после главы, чтобы не терять настрой на таком душещипательном месте)

- Как ты смеешь? Ты бросил меня. Ты даже ни разу не попросил прощения.

Она принялась колотить по нему руками. Бóльшая часть её ударов проходила мимо цели, но когда ей всё-таки удалось хорошенько влепить ему по щеке, он едва моргнул. - Отпусти это, - подстегнул он. - Ты права. Я делал ужасные вещи.

Её слёзы превратились в рыдания, и она вцепилась в его плечи, грубо отталкивая его. Горючие слёзы струились по её шее. - Почему ты не оставишь всё это пока еще не поздно? - выкрикнула она. - Слишком поздно. Я снова потеряю тебя.

- Я никогда не оставлю тебя, - твёрдо сказал он, когда она опустила голову. - Больше никогда.

Она покачала головой. Волосы прилипли к мокрым щекам. - Оставишь. Если я останусь с Майклом, то ты непременно оставишь меня. Я потеряю тебя.

Он с некоторым достоинством пожал плечами. - Если ты решишь, что он – это тот, кто тебе нужен, то я справлюсь с этим.

Он горько усмехнулся, когда она погладила его порозовевшую щёку.

- Это потому что ты уверен в том, что выйдешь из этой игры победителем.

- Это не игра для меня, - произнёс он. - И нет, я не знаю, что ты решишь. Это моя жизнь. Но это также и твоя жизнь. И если ты решишь, что жизнь с Майклом… - тут он презрительно усмехнулся. - Это то, что тебе нужно, то я пожертвую собой.

Она моргнула. - Что ты имеешь в виду? Что ты сделаешь? - Она вцепилась в него. - Не делай глупостей.

Он фыркнул. - Не глупи. Я принесу самую большую жертву, которую только могу, и это будет равносильно самоубийству.

Его взгляд был серьёзным. - Я никогда не оставлю тебя. Даже если ты выйдешь за него, я всю оставшуюся жизнь буду рядом. Ты в любой момент сможешь увидеть меня, если захочешь. Я приду на твою свадьбу. Я даже произнесу чёртов тост.

Он говорил всё это так, словно совершал насилие над самим собой, и ей понадобилось какое-то время, чтобы осознать – по его щеке скатилась слезинка.

- Я заплачу за всё, что сделал с тобой. Я могу понять, почему ты не можешь забыть всё это. Но я не понимаю, почему ты не можешь дать мне хоть один шанс.

Она провела пальцем по мокрой дорожке, оставшейся на его щеке.

- Я недостаточно сильна, - призналась Белла. - И я боюсь.

Эдвард обнял её, и она расплакалась, уткнувшись в его грудь. Он тихо сказал: - Я тоже. Совместная жизнь ужасает меня. Это было бы невероятно трудно. Мы растворились бы в друг друге, превратившись в одного человека. Я защищал бы тебя от каждого мужчины на этой планете. У нас не было бы абсолютно никаких тайн и секретов друг от друга.

Она прикрыла глаза, пока он гладил её по голове. А потом его ладони прочно обосновались на её талии. Она спрятала руки в рукава своего топа, и когда он заговорил, по её телу пробежала дрожь.

- Это пугает меня до усрачки. Но я постараюсь быть храбрым, - сказал он.

- Дотронься до меня, - хрипло предложил он. - Прикоснись ко мне. - В его словах был откровенный эротический подтекст, но когда она подняла на него глаза, в выражении его лица не было ничего, что напоминало бы соблазнение или обольщение.

Она покачала головой. - Я должна прекратить делать это.

- Я знаю, что это такое, - резонно возразил он. - Ты ведь хочешь этого. - Говоря это, он еще крепче обхватил её талию. Его пальцы впились в её плоть, словно он сквозь ткань пытался добраться до её тела.

Она перестала сопротивляться тому, чего так сильно хотела.

Покажи мне, что значит быть без меня, со страхом подумала она, уткнувшись лицом в изгиб его шеи.

Это напоминало те моменты, когда она лежала на пляже, прикрыв глаза от яркого солнца и наблюдая за странным калейдоскопом цветов и форм, кружащимся под закрытыми веками.

Он глубоко вдохнул под ней и с хриплым стоном выдохнул. Впервые их связь была ясной и безоблачной, и она почувствовала то, о чём он думает.

Это было пронзительное чувственное переживание. Принадлежащие ему мысли и образы, словно сон наяву, медленно проходили перед её мысленным взором.

Она видела как безумно красивая женщина плачет, умоляя его о том, чтобы он любил её так, как она того заслуживает, пока он стоял перед огромным от пола до потолка окном и крутил в руках декоративный глобус, прикасаясь к тому месту на карте Соединённых Штатов, где в тот момент была Белла.

Она вздрогнула.

Прости, прости…. подумал он, и она последовала за его мыслями дальше по тропинке, скрывающейся в тёмном тоннеле одиночества. Там в походе солдаты спрашивали его о том, есть ли у него девушка или жена, ждущая его дома, и он, будучи не в силах справиться с самим собой, лгал, рассказывая им фантастические истории о Белле и о выдуманной жизни, которой они жили.

Воспоминания понеслись дальше, и она почувствовала его смущение. Теперь он вспомнил, как лежал в тёмной больничной палате, положив руку на телефон, чтобы позвонить ей, но заставил себя остановиться.

Он вспомнил то, как увидел её кольцо с бриллиантом, и ту боль, которая была сильнее, чем даже если бы его расстреляли.

Белла подняла руки и провела ладонями по его бокам поверх футболки, одним пальцем поглаживая его шрам. Он прикрыл глаза и потянулся, получая удовольствие от её прикосновений. Наконец-то он почувствовал умиротворение, и пока её ладони успокаивающе скользили по его телу, его разум начал затуманиваться. Его руки обвились вокруг неё.

- Теперь скрывать нечего, - почти неслышно прошептал он и, проваливаясь в сон, позволил своим мыслям отвлечься.

Белла приподнялась на локте и, глядя, как он засыпает, и проваливаясь в чёрную дыру усталости рядом с ним, задала единственный вопрос, ответ на который интересовал её по-настоящему.

Ты любишь меня? Что это за любовь?

Ощущение падения было настолько головокружительным, что она прижалась к нему еще сильнее, пряча руки под его одеждой и уткнувшись лицом в изгиб его шеи.

*о*о*о*о*о*о

Ей снился самый яркий, самый красивый и самый пугающий сон в её жизни.

В этом сне он никогда не переставал любить её, ни на одно мгновение среди тысяч тех дней, что они провели вдали друг от друга. Любовь эта была похожа на лихорадку и обжигала так сильно, что бороться с ней не было сил, хоть он и пытался.

В этом сне было её лицо, которое он сравнивал со множеством других; были её глаза, которые он искал, глядя в окошко видоискателя, и по мере того, как росло его отчаяние, он постепенно начинал смотреть на мир только через призму света и тени.

Она была его воображаемой подругой, которая шла рука об руку с ним. Сотни неотправленных открыток были разорваны и рассеяны по ветру подобно цветочным лепесткам.

Она была отметкой на компасе, звездой в небе, сигнальной ракетой. Линии, соединявшие точки на карте, превращались в её лицо.

Бледные цветы, растущие вдоль обочины, напоминали цвет её кожи. Её глаза отражались в гранях коричневого топаза, инкрустированного в кольцо, которое продавалось на шумном базаре. Он купил его, чтобы никто другой не смог завладеть им, и нёс его с собой через весь континент, прежде чем в припадке ярости и разочарования не выбросил его в реку.

Она чувствовала намёк на аромат её духов, донёсшийся до него через приоткрытую дверь, открывающую вид на тёмный арочный проход, который вёл в заросший сад, утопающий в измученных красных цветах. Она видела разочарование в глазах женщин, которым довелось заглянуть под его красивую маску и понять, что его сердца не было там и в помине.

Она видела старую гадалку, с пугающей силой вцепившуюся в его рукав и говорившую ему о том, что он благословлён, но вместе с тем и проклят, и он сам должен решить, что же выбрать.

Белле снилось, что её имя отпечатывалось в каждом шаге, который он делал, проходя через мили песков.

Она миражом мерцала на горизонте, утоляя жажду его пересохшего сердца.

Её имя было тем единственным именем, которому он молился, забывая про Бога.

*о*о*о*о*о*о

Майкл крепко-накрепко зашнуровал кроссовку на левой ноге и прицепил к руке IPod. Он с сожалением подумал о том большом количестве сыра, которое съел вчера за ужином, и выглянул в окно, привлечённый тонким лучиком рассвета. Не было никакого смысла в том, чтобы нарушать привычный ход вещей. Он больше ни секунды не собирался позволять этому месту властвовать над собой.

Он шагнул в коридор и подумал о том, чтобы постучаться к Белле, проведать её. Её дверь оказалась открыта, и он обеспокоенно нахмурился, повернувшись в сторону ванной. Но оттуда не доносилось звука льющейся воды. Он взглянул на дверь комнаты Эдварда и теперь не знал чувствовать ли ему облегчение или подозрение от того, что его дверь тоже оказалась открыта.

Он направился к лестнице, по пути заглядывая в каждую комнату в поисках Беллы.

*о*о*о*о*о*о

- Вставайте. - Голос Эммета был похож на шипение.

Белла приоткрыла один глаз. - Который час? - прохрипела она. Во рту пересохло, а кожу на лице пощипывало от пролитых слёз. Она поспешно отстранилась от Эдварда. Тот зевнул и, пробормотав что-то недовольное, цепко обхватил её талию.

Она покачала головой, пытаясь ухватиться за краешек того невероятного сна, в котором только что была.

- Где Майкл? - машинально спросила она, не замечая, как побледнел Эдвард.

- Он вышел на пробежку, - сказал Эммет. - Я из окна видел, как он выходил из дома.

Белла явно расслабилась, пока он не добавил: - Он вышел через парадную дверь.

Она в ужасе прикрыла рот ладонью, глядя за спину Эммета в сторону узкого коридора. Ей не нужно было произносить это вслух. Майкл должен был пройти прямо через эту комнату.

- Подожди… - сказал Эдвард, цепляясь за неё, когда она стала отстраняться, но ухватил лишь краешек её рукава. Она встала. Долгое время мужчины наблюдали, как она стоит перед давным-давно остывшим камином. Белла провела руками по лицу и уставилась в потолок.

- Белла, ты сейчас не в том состоянии, чтобы принимать какие-либо решения, - произнёс Эммет.

- И, тем не менее, мне придётся это сделать. - Она слегка поправила свою одежду.

Воцарилось долгое молчание.

- Что я делаю? - в конце концов, произнесла она, и её голос надломился. - Я так плохо относилась к нему.

- Он оправится, - сказал Эдвард.

- Ты так жесток, Эдвард, - изумлённо ответила она. - Так жесток. - Она откинула волосы с лица. Её глаза стали тёмными от боли.

- Я должен быть таким. - Эдвард бросил взгляд на Эммета.

- Я разбиваю его сердце, Эдвард, - произнесла Белла. - Мне нужно поговорить с ним.

Она вышла из комнаты.

- А как насчёт меня? Моего сердца? - выкрикнул Эдвард, но её удаляющиеся шаги превратились в бег, когда она стала подниматься по лестнице. Она не ответила ему.

Повисла долгая пауза. Эммет посмотрел на опущенную голову Эдварда и наклонился, чтобы пригладить тот кошмар, в который превратились его волосы, но успел остановить себя

- Да, так как насчёт твоего сердца? - спросил он вместо этого и тяжело опустился в кресло напротив Эдварда. В его голосе не было и следа сарказма, и Эдвард небрежно потёр глаза.

- Оно разрывается на части, - наконец ответил Эдвард. - Пожалуйста, не надо устраивать сеанс психотерапии.

- Ты не захочешь это слушать, но я всё равно скажу, - начал Эммет.

Эдвард выпрямился. - Твою мать, разве ты не слышал, что я сейчас сказал?

Эммет проигнорировал его.  - Она может и не выбрать тебя. - Он наклонился вперёд и коснулся руки Эдварда, когда тот расслабился. - Она может. У неё есть чувства к тебе. Наверное, она даже влюблена в тебя. Но она может и не выбрать тебя. Ты должен быть к этому готов.

- Она не любит его, - почти неслышно произнёс Эдвард.

- Есть разные виды любви, - ответил Эммет. - Разве ты никогда не пытался найти лёгкие необременительные отношения?

Эдвард поковырял свой ноготь. - Да, - неохотно согласился он. - У меня многие годы были такие.

Эммет примирительно пожал плечами. - Ну, тогда ты в курсе.

Эдвард запустил руки в волосы, чтобы придать им некое подобие порядка. Его глаза были плотно закрыты.

- Напомни мне, почему ты хочешь, чтобы она была с тобой? - Эммет старался придать своему голосу непринуждённости.

- Потому что я принадлежу ей. Я всегда принадлежал ей. И только ей. - Теперь Эдвард сидел, обхватив голову руками, и не мог видеть того, что Эммет улыбался.

- Ты осознаёшь, что в ту ночь, когда я приехал, ты сказал мне, что она принадлежит тебе? - спросил Эммет. -  Мне было интересно, когда прозрение снизойдёт на тебя, брат мой.

- Я хочу, чтобы на неё тоже снизошло чёртово прозрение, - мрачно произнёс Эдвард.

- Ты сказал ей правду о том, что ты чувствуешь?

Эдвард молчал.

- Ты сказал ей, что ты её любишь?

Дыхание Эдварда с шипением вырвалось из его рта. - Ты говоришь, как мама. Она многие годы говорила мне об этом же.

- Так что?

- Она всегда знала, что я люблю её, - защищаясь, произнёс Эдвард. - Как она могла не знать?

- Тогда почему ты не можешь просто сказать это?

Эдвард неловко поёрзал. - Это сложно. Если я ей скажу, а она всё равно не выберет меня, я… я не смогу вернуться к прежнему состоянию.

Эммет поднялся и спрятал руки в карманы. - Потребуется мужество на то, чтобы рискнуть собой ради неё. Но она того стоит. - Он огляделся и вспомнил, что собирался принести Роуз чай и тосты в постель. Он развернулся, чтобы уйти.

- Эдвард, уж кому-кому, а тебе должно быть известно, что иногда, чтобы получить желаемое, надо воспользоваться возможностью и сделать что-то из ряда вон выходящее. Ты должен рискнуть.

*о*о*о*о*о*о

Когда Майкл заговорил, стоя в дверном проёме кухни, его голос был полон ледяной ярости.

- Мне нужно поговорить с тобой. Сейчас же.

- Конечно. Пойдём на улицу. - Эдвард невозмутимо поднялся со своего табурета, взяв с собой кружку с кофе. - Я не хочу, чтобы Белла слышала.

Эдвард направился к выходу через прачечную, не давая Майклу иной возможности, кроме как следовать за ним. На Майкле всё еще была та же одежда, в которой он бегал. Он вспотел, а лицо от ярости покрылось красными пятнами. На нём были грязные белые кроссовки, и он заметил, что это позабавило Эдварда и немного отвлекло его от надвигающейся конфронтации.

- Во-первых, ты охрененно наглый, - прошипел Майкл. - Я видел вас двоих, когда вы спали на диване. Я не знаю, каким образом ты заманил её туда, но я не собираюсь и дальше терпеть это дерьмо.

Эдвард неподвижной чёрной фигурой застыл, уставившись в поля и, сделав большой глоток кофе, скосил уничтожающий взгляд на Майкла.

- Она выходит за меня замуж. - В повышенном тоне голоса Майкла вибрировал гнев.

- Вполне возможно, что она так и сделает, - мягко произнёс Эдвард, словно они обсуждали погоду. - Я не собираюсь к чему-либо принуждать её. Прямо сейчас она просто не выдержит этого.

Майкл перебил его. - Не веди себя так, будто знаешь её гораздо лучше, чем я. Я уже несколько лет живу с ней. Я знаю о ней каждую мелочь и гораздо лучше, чем ты.

Эдвард горько усмехнулся. - Я сомневаюсь в этом. Тогда, наверное, ты бы знал обо мне, разве нет?

В повисшей тишине Майкл начал краснеть от гнева.

Эдвард снова заговорил. - Я вне конкурса. И если бы обстоятельства были другими, то я убил бы тебя прямо сейчас. Но ты не понимаешь того, что всегда было между нею и мной.

- Что? Немного флирта и безответная влюблённость? - скептически спросил Майкл. - Отпусти это, чувак.

Костяшки пальцев Эдварда побелели, когда он с силой сжал кружку, но он продолжал смотреть вдаль, успокаивая себя воспоминанием о её волосах на своей подушке и слезах, которые впитывались в его футболку.

Майкл снова заговорил.

- Я уезжаю завтра утром, и она едет со мной. Она не бросит жизнь, которой живёт рядом со мной. Она ответственна и знает, какой выбор будет правильным. Она повзрослела. - Майкл сделал паузу, словно акцентируя то, что Эдвард так и не повзрослел.

- Она не настолько глупа, чтобы бросить всё ради школьной влюблённости. Ты просто используешь её, а потом выбросишь.

Эдвард опасно нахмурился. - Нет, - предупредил он. - Думай, что говоришь.

Голос Майкла стал резче. - Это всё, что ты когда-либо делал. Причинял ей боль. Я же никогда не причинял ей боли.

Эдвард посмотрел Майклу прямо в глаза, и на мгновение воздух заискрился от исходящей от него свирепости.

- Ты когда-нибудь любил кого-нибудь настолько сильно, что хотелось и не любить вовсе? - раздражённо спросил Эдвард.

- Ты когда-нибудь хотел быть с кем-то настолько сильно, что почти чувствовал страх за этого человека, потому что не мог сделать что-то меньшее, чем съесть его живьём? Никогда не проводил каждую минуту, пытаясь сдерживать себя, чтобы не откусить от него хотя бы кусочек, просто чтобы поддержать себя? Никогда не ощущал себя совершенно голодным?

Майкл усмехнулся. - Ты говоришь бессмысленные вещи.

Эдвард начал говорить так, словно объяснял что-то особо отсталому ребёнку.

- Я должен извиниться перед тобой. Смысл в моих словах есть. И я имел в виду именно то, что сказал. Но она всегда была моей. Думаю, я не могу винить тебя, - сказал он, и его глаза сверкнули. - Если бы я встретил её сто раз в сотнях разных жизней, я бы и тогда влюбился в неё. Думаю, я рад, что она провела своё время с тем, кто заботился о ней.

- О, то есть ты благодаришь меня? Да иди ты. Я заботился о ней, да. - Майкл понизил голос, пока он не стал едва слышным.

- Я был первым. Ты понимаешь, о чём я говорю. На это ушло много времени, учитывая её проблемы с доверием, но я был у неё первым.

Эдвард рассмеялся и взял Майкла за грудки.

- Не важно, кто был первым, важно – кто будет последним.

Время понеслось вскачь, и ситуация стала выходить из-под контроля.

Майкл высвободился из его хватки. - Каким образом она впишется в твою поглощающую даже тебя самого маленькую жизнь? Как ты себе это представляешь? Она же не сможет просто таскаться за тобой по всему миру?

Эдвард скептически сузил глаза. - А мне всегда казалось, что фотограф должен сопровождать журналиста. Боже, да ты полный идиот.

- Она не журналист, - возразил Майкл. - Она судебный репортёр. Это чертовски разные вещи. - В его голосе промелькнул оттенок презрения, который заставил Эдварда ощетиниться.

- По образованию она журналист. - Эдвард наклонил голову. - Она может жить любой жизнью, какой только захочет. Также как и я. Я буду жить той жизнью, которой захочет жить она.

- Она выполнит свои обязательства.

И Майкл, и Эдвард вздрогнули, когда до них донёсся звук шагов. Белая как мел Белла вышла из дверного проёма прачечной.

- И давно ты там была? - спросил Эдвард. Его лицо было непроницаемым.

Голос Майкла стал язвительным. - И ты. Ты должна кое-что объяснить.

- Мне очень жаль, - просто сказала она. Её голос был тихим и спокойным.

- Что я должен думать? Я вижу, что моя невеста спит с другим мужчиной. - Он сделал шаг по направлению к ней. - Как ты думаешь, что я должен чувствовать? - Он подошёл к ней и схватил её за руку. Белла отпрянула.

- Не говори с ней так. - В голосе Эдварда послышалась угроза. - Если ты сделаешь ей больно, я причиню тебе еще бóльшую боль.

Майкл ткнул в него пальцем.

- Держись подальше. Тебя это не касается. - Тем не менее, он выпустил её руку и, прищурившись, уставился на неё. - Я готов забыть всё это. Я уезжаю завтра утром и надеюсь, что ты поедешь со мной. - Он поправил смятую Эдвардом футболку.

- Я приехал на похороны из уважения к твоему отцу, но я не собираюсь больше оставаться в этом доме. Эту ночь я переночую в отеле в Порт-Анджелесе.

Перехватив её взгляд, он немного отвёл её в сторону и, повернувшись спиной к Эдварду, принялся резко выговаривать ей.

- Это не моя семья. Мне не нужно больше играть роль вежливого жениха. Не после всего того, что я пережил. После сегодняшнего дня я больше не хочу видеть этих людей снова. И думаю, что ты тоже не должна.

Эдвард рассмеялся и прошёлся чуть дальше, так что теперь Белла могла видеть его из-за плеча Майкла. - Он запрещает тебе видеться со мной? - Он покачал головой.

Белла набрала полную грудь воздуха и выпалила: - Я занималась сексом с Эдвардом.

- Когда вы были подростками? - шепотом пробормотал свой вопрос Майкл.

- Нет, две ночи назад. - Она старалась не терять зрительного контакта с Майклом и ждала своего приговора. - Ты должен знать.

Вены на лбу Майкла вздулись, и он резко развернулся в сторону Эдварда.

Взгляды, которыми они обменялись, были убийственными.

Эдвард пожал плечами. - Я же говорил тебе, что имеет значение только то, кто будет последним. - Он посмотрел через плечо Майкла и почувствовал облегчение, увидев, что Белла осталась невозмутима.

Майкл заговорил снова.

- Я готов забыть всё это. Я никогда не упомяну об этом снова. - Он открыл свои ледяные голубые глаза и встретился взглядом с Беллой.

- Но ты никогда больше не будешь разговаривать, а тем более видеться с ним.

Белла взглянула на Эдварда.

- Никаких ультиматумов от меня, Белла. Ты будешь делать только то, что считаешь правильным для себя, и я буду жить с этим.

Казалось, он хотел сказать что-то еще и на секунду заколебался, пытаясь сформулировать это, прежде чем произнести. - Мне бы хотелось, чтобы ты осталась здесь ради папы, но не чувствуй себя обязанной оставаться ради меня.

- Очередная манипулятивная тактика, - заметил Майкл.

Эдвард проигнорировал его. - Мне надо идти к папе. Если ты вдруг забыл, то мы кремируем мою мать сегодня.

- Раз уж мы все здесь такие честные, то мне похуй на твою мать, - взорвался Майкл. - Это твоя семья. Не моя и не Беллы. - Он развернулся и подошёл к краю патио, не в силах поверить в то, что так быстро растерял остатки своей вежливости. Он вздрогнул, когда эхо его ужасных слов отозвалось в его собственных ушах.

Эдвард направился к Белле. Казалось, что он испытывает желание пробить кулаком кирпичную стену, но вместо этого он нежно поцеловал её в лоб.

- Ну что ж, если продолжать этот флешмоб честности, то это было больше, чем секс. - Он посмотрел ей в глаза и положил ладонь на её сердце.

- Это было искусство. Совершенство. Переживание сродни предсмертному.

- Буквально через минуту у тебя будет еще одно, - сквозь стиснутые зубы произнёс Майкл.

Эдвард фыркнул. - Тебе должно быть известно, что я могу уничтожить тебя. - Его улыбка исчезла, и он быстро взглянул на Беллу. - Но ты в безопасности… пока.

Майкл сжал кулаки с такой силой, что до них донёсся хруст костяшек его пальцев. - Пошёл ты.

- Ну-ну, Майкл, будь вежливым, - предупредил Эдвард.

- Мне нужно поговорить с Майклом, - твёрдо сказала Белла. Увидев, что Эдвард заколебался, она кивнула. - Со мной всё будет в порядке. Иди.

Эдвард мгновение помедлил, прежде чем скрыться в доме.

Майкл вздрогнул от поднявшегося ветра, пробирающегося сквозь мокрую от пота одежду. Прежде чем он успел сказать хоть слово, она подняла руку.

- Ты можешь говорить всё, что ты думаешь обо мне, - отрывисто сказала она. - Я ужасно вела себя по отношению к тебе. И я прошу у тебя прощения за всё, что произошло.

Его глаза подло сверкнули, и он начал было говорить, но она оборвала его.

- Но никогда не говори, что это не моя семья. Ты никогда не запретишь мне видеться с ними. С любым из них.

Она резко развернулась и направилась наверх, чтобы начать подготовку к последнему для Эсме выходу в свет.

_________________________________