Глава двадцать первая: Наследство

Белла стояла перед зеркалом в своей спальне и печально изучала свой внешний вид. На ней было всё то же чёрное платье, которое она позаимствовала в гардеробе Эсме, чтобы надеть на похороны сегодня днём, но как только солнце скрылось за холмами, расцвечивая всё вокруг тысячью оттенков белого золота, ей захотелось, чтобы у неё было что-нибудь другое. Её выбор был до боли ограниченным – единственное платье безнадёжно завязалось узлом и смялось после ночи, проведённой с Эдвардом. Она пыталась распутать его, но её руки так дрожали, что от этой попытки пришлось отказаться.

Если бы она не была до такой степени труслива, она, возможно, поднялась бы наверх в гардеробную Эсме, чтобы взять там зелёное коктейльное платье, которое примеряла сегодня утром. Но будучи обескураженной тем чувством, которое пульсировало в её венах, она задерживалась то у зеркала, то у окна, надеясь справиться с собой.

Белла ощущала присутствие в доме Эдварда, словно то был призрак. Он слышался ей в каждом скрипе, в каждом звуке закрывающейся двери. Он тенями и светом скользил по полу в её спальне, он был тем прекрасным монстром, который прятался под её кроватью, вселяя ужас и вместе с тем восхищая.

Мужской голос, доносившийся снизу, где его обладатель, скорее всего, приветствовал гостей, несомненно, принадлежал ему. Интонация его голоса была знакома ей почти так же, как биение собственного сердца.

Будучи не совсем уверенной в том, почему это казалось ей таким пугающим, она вспомнила его улыбку в тот момент, когда он нависал над ней, после того, как они занимались любовью. Вспомнила свет любви в его глазах и лёгкую хмурость, распознать которую тогда не смогла, а теперь поняла, что, возможно, это было волнение, брат-близнец страха.

Из своего окна Белла могла видеть непрерывную вереницу автомобилей, сворачивающих на ведущую к дому аллею и белые точки фар, становившихся необходимыми в постепенно сгущающихся сумерках. Автомобили изогнутыми рядами парковались вдоль подъездной дороги. Женщины ковыляли по гравию в своих киттен хилс, собираясь группами по двое или трое и обмениваясь долгими объятиями. Они потирали друг дружке плечи, отступая назад и слегка наклоняя голову, чтобы присмотреться к выражению лица собеседницы. Возможно, они и были одеты соответствующе, но их медлительная походка и то, как они заключали друг друга в объятия, всё это говорило о том, что приехали они вовсе не на вечеринку. На глаза Беллы навернулись слёзы, когда она заметила, что одна из женщин достала маленькое зеркальце, чтобы поправить тушь. (п/п: kitten heels – это туфли с тонюсенькими каблучками высотой примерно 3-4 см)

Мужчины неловко топтались позади, пока женщины утешали друг дружку. В своих светло-серых костюмах с букетами цветов и бутылками вина они выглядели так, словно собирались провести полдня на ипподроме. Белла щекой прислонилась к старой деревянной оконной раме, и стекло слегка запотело от её дыхания.

Вокруг было столько ярких одежд, перьев и шёлка. Чёрного цвета почти не было – только яркие цвета. У всех в карманах и сумочках прятались салфетки и носовые платки.

А Белла между тем походила на чёрный тюльпан с увядающими и осыпающимися лепестками. Она безрезультатно потеребила юбку, сожалея о том, что, собираясь отправиться на поиски Эдварда, не выглядела хотя бы чуть более привлекательно. И тут она вспомнила, что каким-то образом всегда оставалась для него красивой.

Она подпрыгнула, когда кто-то постучался в её дверь.

- Войдите, - сказала она, ощущая нервную дрожь в желудке. Дверь распахнулась, и Белла, увидев Роуз, не знала, что почувствовала в большей степени – облегчение или наоборот волнение. Намёк на неприязнь между ними заставил Беллу отвернуться к своему туалетному столику и приняться нервно переставлять флакончики, да собирать в одну кучку заколки и серьги.

В машине она плакала на плече Роуз, но прямо сейчас Белла не могла забыть презрение, которым та окатила её прошлой ночью.

- Роуз, привет, - смущённо произнесла она, неуверенно поправляя юбку.

- Ты в порядке? Ты что, прячешься здесь? - мгновение спустя спросила Роуз. Она стояла в дверях и держала в руках сумку с одеждой. В своём наряде она была похожа на торжественно одетую светловолосую индийскую принцессу.

На ней была красивая бирюзовая футболка и такого же цвета сари. Одно её запястье украшали тонкие золотистые браслеты. Образ завершали тёмно-синие шаровары. Обувь она не надела и теперь переминалась с ноги на ногу, придерживая в руках маленькие украшенные вышивкой шлёпанцы.

- Всё в порядке. Я знаю, ты на меня злишься, - выпалила Белла и уселась на краешек кровати, но Роуз только отмахнулась в ответ.

Она вздохнула, вешая сумку с одеждой в шкаф. - Я не злюсь, дорогая. Правда.

Она села рядом с Беллой, и кровать скрипнула, вторя её гортанному стону.

- Похороны были ужасны, не так ли? - как ни в чём не бывало спросила она. Её тёмно-голубые глаза проницательно смотрели на Беллу.

Белла кивнула. - Я чувствую себя ужасно от того, что не испытывала никакого огорчения во время церемонии, осторожно призналась она.

- Я просто не чувствовала никакой связи с Эсме. Я как будто оцепенела.

Роуз с облегчением выдохнула. - Я знаю, я тоже. - Она, опираясь на локоть, прилегла на кровать. - Но сегодня вечером мы восполним этот пробел. Судя по тому количеству шампанского, которое охлаждается в подвале, это будет адская вечеринка. Все напьются до потери ориентации в пространстве. Эммет приготовил запасные комнаты на случай, если кто-то захочет остаться на ночь. - Она насмешливо сморщила нос и лениво покачала ногой. - Это ни с чем несравнимо, когда ты видишь, как твой муж заправляет шесть кроватей. Это необыкновенно эротично.

Белла фыркнула от смеха, и нервозность частично покинула её.

Запах еды и отдалённый гул разговоров, доносящихся снизу, вызвали у обеих улыбку. Они взглянули друг на друга, и между ними неуверенно протянулись похожие на паутинку ниточки дружбы.

- Мне очень жаль, что я разочаровала тебя, - произнесла Белла. - По поводу всей этой ситуации с Эдвардом.

Роуз вздохнула и потёрла лицо ладонями. - Это абсолютно не моё дело. Я вела себя как сующая нос не в своё дело сучка.

Белла рассмеялась. - Да уж. Что правда, то правда. Но за это я тебя и люблю.

Роуз слегка пожала её руку. - Прости, что я так вела себя. Мы с Эмметом поговорили, и я вроде как поняла, как сложно принять это решение. - Она лениво позвякала своими браслетами. - Выбирать между сердцем и разумом…

Она затихла, и за дверью послышались шаги. Вне всяких сомнений это были шаги Эдварда. Он прошёл по коридору в сторону своей спальни. До них донёсся звук закрывающейся двери.

Прошло по меньшей мере секунд десять, пока Белла не выдохнула. Глядя на неё, Роуз улыбнулась, но вдруг вспомнила то, о чём попросил её Эдвард, и её улыбка испарилась.

- Белла… Независимо от того, что ты решишь – остаться с Эдвардом или вернуться к Майклу, или же не выбрать ни одного из них – это твоё решение. Не думай о том, что по этому поводу думает кто-то другой. Даже я. - Голос Роуз звучал немного жестковато. Она была смущена воспоминаниями о своём ребяческом поведении, о той боли, которая отражалась на лице Эдварда, и о дорожках слёз, исполосовавших щёки Майкла. Всё это заставило её внутренне содрогнуться.

Но как бы сильно она ни старалась, сдержать рвущиеся наружу слова она не смогла.

- Но ты выбрала Эдварда, ведь так?

Белла прикусила губу, и улыбка коснулась краешка её рта. Она встала и вернулась к зеркалу. Изучая своё отражение в нём, она ответила:

- Я подслушала разговор Эдварда и Майкла, когда они стояли снаружи и говорили обо мне. - Она прижала ладонь к своему горящему лбу.

- Что ты слышала? - спросила Роуз, и её глаза сверкнули. Уголки её губ поползли вверх, от запаха сплетни потекли слюнки.

- Я… - Белла затихла, неуверенная в том, сколько она могла рассказать. - Я слышала достаточно, чтобы понять, что чувствует по отношению ко мне Майкл. По сути, что они оба чувствуют по отношению ко мне.

- И? - Роуз поджала пальцы на ногах.

- Майкл не верит в меня.

Она произнесла эти слова с лёгкостью, несмотря на то, что они причиняли боль. - Он не верит в то, что я способна реализовать свои потенциальные возможности. Он всегда стеснялся того, что я не адвокат или что-то в этом роде. Он никогда не воспринимал всерьёз то, чем я занималась. - Она взяла в руки крышку от флакона с духами. - Возможно, он был прав. Я просто жила… словно во сне. Сидела в зале суда, слушала свидетельские показания о насилии, смотрела на проявления самого худшего, что есть в человеческой природе. Я больше не могу продолжать заниматься этим, - повторила она, на этот раз больше для самой себя. - И Эдвард был тем, кто защитил меня, сказав, что я могу делать всё, что захочу.

Она посмотрела на Роуз в отражении зеркала.

- Я была так напугана тем, что у меня не было возможности выбора. Я так долго не позволяла себе любить Эдварда. Но, увлёкшись этим бегством от него, не заметила, что оказалась в ловушке у кого-то другого, живя той жизнью, которой жить не хотела. Я просто оцепенела… Я не замечала того, что происходит, пока не стало слишком поздно.

Роуз принялась всё быстрее раскачивать ногой и решила надеть шлёпанцы, чтобы скрыть своё волнение.

- Мне каждую ночь снился Эдвард, но когда я не спала, я ежечасно старалась забыть о его существовании. - Белла повернулась к Роуз. - Но я больше не могу скрывать это. Я влюблена в него.

Роуз издала какой-то странный звук, и один из шлёпанцев свалился с её ноги. - И он твой. Он до такой степени всецело у твоих ног, что иногда мне просто хочется плакать. Ты должна увидеть его. Одетого как взрослый мужчина и такого заботливого по отношению к своему папе. Наш Эдвард вырос, - задумчиво произнесла она, словно была старейшиной рода. - Он, конечно, говнистый, но, думаю, что всё же наш мальчик растёт.

Белла усмехнулась, слегка сморщила нос и села рядом с Роуз. - Он уже не подросток. Я не могу поверить в то, что он не прибил Майкла, особенно после того, как тот взорвался сегодня утром. Майкл сказал, что ему похуй на Эсме… Он сказал это в гневе, но я никогда не смогу простить ему это. Даже если он простит мне то, что я была ему неверна, я никогда не забуду того, что он сказал, - произнесла она. Её голос звенел от боли. Роуз спихнула её с кровати, не желая, чтобы та растеряла своё внутреннее свечение.

- Давай, ты можешь говорить и одеваться одновременно. Гости всё прибывают. Мальчикам нужна наша помощь внизу.

- Я одета, - произнесла Белла, поправляя юбку, но почти сразу с несчастным видом оставила это занятие. - Мне не во что переодеться, если только я не наведаюсь в гардеробную Эсме, что может показаться не очень приличным, учитывая сложившиеся обстоятельства.

Роуз подошла к шкафу и быстро расстегнула сумку, отцепив от чего-то этикетку химчистки.

- Это было бы намного лучше, - отметила она, вынимая оттуда платье, и застыла, увидев выражение лица Беллы. - Что?

Белла выглядела так, словно увидела привидение.

Это было красное платье.

Прекрасное платье, которое было на ней в ту ночь, когда она сбежала, когда их пути разошлись, и она отправилась в пустую жизнь, наполненную холодом и тишиной. Красным был отмечен каждый сон об Эдварде. Каждый сон, превращающийся в кошмар, когда она чувствовала, что скоро проснётся и потеряет его снова.

Она подошла поближе, и Роуз инстинктивно затихла. Белла осторожно прикоснулась к старинному шёлку, вспоминая, как эта ткань ощущалась под кончиками её пальцев. Атмосфера вокруг наполнилась воспоминаниями, déjà vu и совершенно чётким отзвуком судьбоносного предчувствия. Белла подобрала юбку, чтобы взглянуть на ту её сторону, на которую упала. Ту, что была разорвана. Юбка была профессионально заштопана малюсенькими едва различимыми среди складок стежками.

Это было её персональное платье Золушки. Оно было на ней в ту ночь эоны лет назад, когда она приняла решение просто смириться с судьбой и признаться самой себе в своей любви.

Той ночью он оттолкнул и уничтожил её. Но проводя кончиками пальцев по крошечным стежкам, она поняла – это старая рана. Что было, то прошло и быльём поросло. Она всегда будет там, как напоминание, как предупреждение, но платье осталось целым.

От него исходило свечение былой любви.

- Это платье Эсме? - ласково спросила Роуз. - Оно великолепно.

Белла принялась срывать с себя чёрное платье. Она была слишком рассеянна, чтобы обращать внимание на то, что на ней только нижнее бельё, а дверь спальни открыта.

- Это было её платье. И когда-то давным-давно оно было моим. Оно было на мне в ту ночь, когда я сбежала, - произнесла она, словно в трансе выскальзывая из своего траурного платья.

Она собралась с духом и бросила взгляд на Роуз. - Но Эсме не делала этого. Это сделал Эдвард. - Абсолютная уверенность в её голосе вызвала у Роуз улыбку.

Белла подняла руки, и старинный шёлк скользнул вниз по её бокам. Платье обняло её словно вторая кожа, и в то же мгновение она перенеслась назад. Она была молода. Она была влюблена, безнадёжно влюблена. Роуз застегнула молнию и направилась в сторону полки с обувью Беллы, чтобы подобрать то, что подошло бы сюда больше всего.

Белла пригладила платье и подошла ближе к зеркалу, чтобы получше рассмотреть себя в нём. Платье по-прежнему прекрасно сидело на ней. Ей на глаза попалось еле заметное розовое сердечко там, где губы Эдварда оставили отметину на её плече.

Эдвард, самый несклонный к открытому проявлению чувств человек из всех, кого она знала, тот, кто избегал любого имущества, хранил это платье. Он починил его, и оно висело в его шкафу, словно пламя. Он никогда не забывал её и никогда не отказывался от надежды на второй шанс. Оно висело в темноте, хранилось в этом доме с того самого момента, как она оставила его испорченным, несущим на себе отпечаток трагедии и отчаянно прекрасным ждать того дня, когда оно будет надето снова.

- Эдвард любит меня, - выдохнула Белла и провела кончиками пальцев по старым серебристым расчёскам на своём туалетном столике. Она подняла глаза на зеркало, собираясь взглянуть на отражение Роуз, но смогла смотреть только на своё лицо. Её глаза сверкали, пока она повторяла: - Эдвард любит меня. Это всегда была только я.

Роуз встала и обняла её. Белла закрыла глаза, и её окутали аромат Шанель и запах шампуня. Они так и стояли в лучах заходящего солнца, а потом Роуз оставила пару поцелуев в волосах Беллы и отпустила её.

- Эсме была бы в восторге, - сказала Роуз, и в её глазах блеснули слёзы. - Ты во многом была для неё дочерью, но она всегда знала, что вы с Эдвардом созданы друг для друга. Когда она говорила о вас, она всегда улыбалась. “Он никогда не полюбит никого, кроме Беллы”, - вот что она говорила.

Белла набрала полную грудь воздуха. - Мне надо быть готовой к тому, что он может сбежать от меня. У нас было плохое прошлое. Я никогда не рассказывала тебе о том, каково было расти рядом с ним. Каждый раз, когда он вот-вот должен был меня поцеловать, всё заканчивалось тем, что он смеялся и бросал меня где-нибудь или…

Роуз нахмурилась. - Ты никогда не живёшь СЕГОДНЯШНИМ ДНЁМ. Ты или живёшь в прошлом вместе с Эдвардом, или попадаешься в ловушку того будущего, которое может быть у вас с Майклом. Просто живи… здесь и сейчас.

Она погладила свой животик. - Мы живём каждый день, который нам дан. Чего ты хочешь прямо сейчас?

- Я хочу быть рядом с ним. Всегда.

- Тогда что ты делаешь здесь? - Роуз рассмеялась. - Будь храброй. Твоя жизнь с ним не будет лёгкой. Это я могу сказать точно. Но это будет жизнь. Ты уже пробудилась.

Белла вздрогнула, подходя к двери. - Он может убежать от меня. Мы способны поступать так друг с другом.

- Вы оба сейчас устали. Иди уже. - Голос Роуз был наполнен авторитетной уверенностью той, которая влюблена в правильного человека. На неё навалилась усталость, и она вытянула руки над головой, практически ощущая, как сегодняшним вечером разрозненные кусочки головоломки встают на свои места.

В конце коридора вдруг открылась дверь спальни Эдварда и, когда он проходил мимо её комнаты, Белла повернулась к нему.

- Эдвард, - тихо произнесла она. Он побледнел, когда увидел её, но очень быстро пришёл в себя.

На нём был тёмно-серый костюм, но без галстука. Он с отсутствующим выражением лица разглядывал её маленькие ножки, прекрасную линию её обнажённой шеи и голые руки, слегка задержавшись на розоватой отметине, которую он оставил на её коже. На долю секунды он встретился с нею взглядом, и ей показалось, что он сейчас заплачет.

- Ты сохранил моё платье, - выдохнула она, и её улыбка погасла.

- Я же говорил тебе, что у меня много чего есть в шкафу, - выдавил он и отвернулся, делая вид, что проверяет заперта ли дверь.

- Спасибо тебе, - произнесла Белла. - Иди сюда.

Она не удивилась, когда он начал медленно отступать, пятясь по коридору, и в его глазах мелькнуло что-то такое, что напугало её.

- Эдвард, подожди, - попросила Белла. - Мне нужно поговорить с тобой.

- Увидимся внизу, - ответил он и исчез.

- Он боится моего решения, - наконец, пояснила Белла для стоящей позади неё в дверном проёме Роуз. - Он не знает, кого я выбрала.

- Тогда тебе лучше пойти к нему и сказать ему об этом. - Роуз подтолкнула Беллу в сторону лестницы. - Положи конец его мучениям. Он ужасен, когда несчастлив.

Белла рассмеялась, и они остановились на верхнем пролёте лестницы. - Я не знаю, что я делаю. - Белла запустила пальцы в волосы, чтобы привести их в порядок.

Роуз поймала её руки. - Ты знаешь, что делать.

- Иди, - спускаясь по лестнице, повторяла самой себе Белла. Она по-прежнему была босиком.

Иди к нему. Бегать от него больше не прокатит. Она улыбнулась сама себе. Головокружение было почти невыносимым.

Приостановившись на лестничной площадке внизу, она поразилась тому, сколько народу было в доме.

Атмосфера всё еще была наполнена печалью, но её приглушала музыка виртуозного биг-бэнда, из тех, которые так любила Эсме. Огромные задекорированные плющом вазоны с розами пробуждали воспоминания о той новогодней ночи, что была много лет назад. Маленькие свечи освещали её путь, пока она спускалась вниз по лестнице и пробиралась сквозь толпу полузнакомых лиц.

Эсме здесь сегодня вечером, я чувствую её присутствие, поняла Белла, когда кто-то рассмеялся над чьей-то шуткой. Она вежливо улыбалась друзьям и коллегам Эсме, а потом её взгляд упал на фотографии, прислонённые к драпировкам из ткани и спинкам стульев. Она видела лица людей, которые изучали их, словно то были художественные работы.

Одна из женщин, одетая в оливковое, в одиночестве стояла перед фотографией спящей в патио Эсме. Её пальцы были прижаты к губам, а в глазах блестели слёзы. Каждый нашёл свой собственный способ попрощаться с ней сегодня вечером. И по мере того, как время потихоньку текло вперёд, цветы так наполняли воздух своим ароматом, что он, казалось, пропитывал кожу и волосы.

Эсме сегодня здесь со мной, чтобы убедиться, что я сделаю его своим.

Она помахала Эммету, который со спокойной и твёрдой уверенностью разливал шампанское по бокалам. Он перехватил её взгляд, улыбнулся и поднял за неё бокал.

Слава Богу, подумал он, увидев как она босиком пробирается в сторону дверного проёма, явно отправляясь на поиски Эдварда.

Она выбрала его.

Она ступала медленно и мягко, словно вышла на охоту. Она огибала локти и переступала через длинные подолы платьев. Она осознавала, что сегодня вечером здесь звучит смех, но пока она искала его на кухне и в патио по её щеке всё-таки скатилась слезинка.

Белла осторожно пробиралась сквозь толпу людей, чувствуя, как добрые руки поддерживают её локти, слушая выражения соболезнования и видя их радость от того, что каждый из них чувствовал присутствие Эсме так, будто она на самом деле была здесь.

Входя в каждую из сообщающихся между собой комнат, она чувствовала, что он только что ускользнул оттуда. - Он был здесь минуту назад, - сообщил один мужчина, указывая в сторону бокалом шампанского. - Он только что ушёл туда.

Она заметила мелькнувшее плечо Эдварда и его профиль как раз в тот момент, когда он скрылся в столовой. У неё как всегда перехватило дыхание от его красоты, но была какая-то необычная уязвимость в том, как он потёр затылок. Это тронуло её еще сильнее. Она рванула вперёд через хранивший все её воспоминания дом. Она не понимала, что он пытается ускользнуть от лепестка красного цвета, который старался никогда не упускать из вида и держал в сердце так долго, что уже не знал, где пребывал всё это время – на небесах или в чистилище.

Белла пробиралась сквозь толпу пожилых тёть и дядь, улыбаясь, когда они приветствовали её словно члена семьи. Какое-то время она вынуждена была пообщаться с ними, стараясь не выдавать своего нетерпения добраться до Эдварда. Несколько порошкообразных поцелуев спустя её отпустили, и она повернулась, чтобы возобновить свои поиски. Она даже не осознавала, что приподняла руку, словно готовясь поймать его за рукав пиджака.

До неё донёсся порыв холодного воздуха, и она поняла, что это закрылась входная дверь. Белла помчалась в ту сторону, инстинктивно преследуя его, и резко затормозила, увидев, что это не Эдвард ушёл, а приехал её отец.

Чарли выглядел, словно многократно подстриженная живая изгородь, как-то ненатурально, неестественно, словно на тех местах, где в изгороди должны были присутствовать листья или колючки, их не было.

Он кажется таким постаревшим, вздрогнув, осознала Белла. Таким постаревшим по сравнению с тем последним разом, когда они виделись с ним в прошлом году. Возможно, это было даже года два назад, виновато подумала она.

Он был одет во всё чёрное и выглядел совершенно неуместно. Он явно не получал то напоминание, печально подумала она. Он всегда делал то, что было правильно чисто формально, но от него ускользала полная картина.

- Белла, - натянуто произнёс Чарли, как будто даже называть свою собственную дочь по имени было для него невыносимо интимно.

Она ненавидела себя за это, но чувствовала, как  наполнявшая её странная игривая радость от охоты за Эдвардом испаряется. Её улыбка высохла вместе со слезами.

- Привет, пап, - сказала она. - Как дела? Она посторонилась, пропуская Роуз, которая разносила канапе из копчёного лосося. Та вежливо кивнула, обращаясь к Чарли, но она явно была без понятия о том, кто он такой.

- Всё хорошо. Я сожалею о том, что случилось с Эсме, - севшим голосом мрачновато ответил Чарли. - Семья в порядке?

- У нас всё хорошо, - произнесла Белла, протягивая руки, чтобы взять его пальто. - В конце концов, свыкнемся. Карлайл где-то там.

Она повесила его пальто под лестницей, решив игнорировать его пристальный взгляд на свои босые ноги.

Белла задалась вопросом, пробудит ли этот вечер болезненные воспоминания о смерти Рене. Возможно, в её глазах мелькнул намёк на сожаление, и он как будто прочитал её мысли.

- Когда умерла твоя мать, ничего подобного не было, - заметил он. Произнося эти слова, он словно испытывал облегчение, затем жестом указал на гостей в изящных нарядах и осторожно взял канапе с подноса Роуз, когда она делала очередной обход. В её глазах всё еще искрилось любопытство.

- Это идеальные поминки, - сказала Белла, прекрасно понимая, что в её голосе слышен испытываемый ею дискомфорт.

Она с удовольствием обвела взглядом толпу гостей и, по правде говоря, она почти ждала того, что в любой момент из-за угла появится хихикающая от щекотки Эсме, за которой потихоньку крадётся Карлайл. - Это именно то, чего она и хотела.

Беседа становилась слишком эмоциональной.

- Как работа? - задал он самый безотказно работающий вопрос из тех, которые только могут задать отцы своим дочерям.

- Ужасно. Я увольняюсь. - Белла рассеянно наблюдала за появлением Эдварда в дверях.

Одна из пожилых тётушек поймала его за локоть. Он наклонился к ней и что-то сказал, от чего та рассмеялась, прижав дрожащую руку к горлу.

Женщины очаровательны даже если им за семьдесят, подумала Белла, чувствуя себя так, словно внутри у неё распускается бутон любви.

Чарли молча наблюдал за тем, как улыбается глядя на Эдварда Белла, а затем повернулся, чтобы внимательнее присмотреться к самой близкой к ним фотографии, которая стояла на третьей ступеньке лестницы. Это была фотография Эсме и Карлайла. Их лица сияли любовью. Они прижались друг к другу щеками. На них были маскарадные костюмы. Эсме изображала пастушку, а на Карлайле неубедительно висел костюм Бэтмена.

- Как Майкл? - спросил Чарли, пытаясь привлечь обращённое на Эдварда внимание Беллы. Тот смеялся над чьей-то шуткой. Он поднял камеру, которая свисала с его запястья, и сделал несколько снимков с членами семьи. С края в группу фотографирующихся затесался Карлайл.

- Пап, мы расстались. Помолвка разорвана. - Белла заметила, как неодобрительно поджались губы Чарли, и поразилась тому, что её это почти не задело. Она было подумала, что видеть его неодобрение будет ужасно, но стоило ей оглянуться и заметить с какой любовью Карлайл поправляет воротник Эдварда, как она поняла, что переживёт всё то, что скажет ей отец.

Чарли собрался было что-то сказать, но передумал. Он через всю комнату посмотрел на Эдварда, переставлявшего стулья поближе к камину. По всей видимости, это делалось ради пожилых гостей, которые потихоньку шаркали по направлению к нему, сжимая в руках свои бокалы с шампанским.

- Это Эдвард, так ведь? - категорично отрезал Чарли, произнося это имя так, словно это наименование средства для борьбы с насекомыми или название болезни.

- Да, пап. Это Эдвард. - Она, не осознавая того, улыбнулась.

Чарли надолго замолчал, пытаясь понять не пьяна ли она.

Эдвард расставил стулья и, выпрямившись, снова посмотрел на Беллу. Это движение было для него настолько же неосознанным, как и дыхание. Сознательно он пытался заставить себя не делать этого, но справиться с собой был не в силах.

Белла перехватила его взгляд и подняла руку. Он тут же неловко уронил стул и отвернулся, чтобы заговорить с Эмметом.

Белла приготовилась к целой лекции, но всё, что сказал Чарли, было: - Просто знай, что тебе могут причинить боль. Когда всё это закончится, а это закончится, ты пожалеешь, что не осталась с заслуживающим доверия Майклом.

Белла пристально взглянула на Чарли, впервые за долгие годы внимательно вглядываясь в него, и поняла, что он боится за неё. Боится, что она подобно ему будет убита горем и останется в одиночестве. Уж кому-кому, а ему-то было известно, как трудно жить без любви.

Но её больше пугала перспектива того, что, отказавшись снова рискнуть своим сердцем, она может закончить так же, как и он.

Белла кивнула. Удивив его, она взяла его за руку и сжала её. - Возможно, так и будет, пап. Но я справлюсь с этим.

Они долгое время молча смотрели друг на друга.

Возможно, чувство родительской ответственности в нём завяло и погибло. Скорее всего, он был отчаянно одинок, и долгое время жил, не прислушиваясь к своему сердцу.

Он кивнул и тихо произнёс: - Ты храбрее, чем многие. Я желаю тебе удачи.

Она взглянула на его руку и, удивив их обоих, сказала: - Я могла бы заехать и навестить тебя немного погодя. Если ты не против.

Он ничего не ответил, но она поняла, что просто потому что он не мог.

- Дай мне знать, - сказала она, отпуская его руку.

Они оба были благодарны, когда к ним подошёл Карлайл, и она ретировалась в столовую, не увидев, как слегка соскользнула маска её отца в тот момент, когда они с Карлайлом обменялись рукопожатием у подножия лестницы, без слов прекрасно понимая друг друга. Несравненно прекрасно было любить кого-то до самой смерти, но, вместе с тем, это была и ни с чем несравнимая боль. Они даже не разговаривали, и в тот момент, когда его пригласили присоединиться к Эдварду, Карлайл понял, что получил именно то сочувствие, которое было ему необходимо.

Белла вошла в столовую и обратила внимание на то, что Карлайл присоединился к Эдварду возле камина. Она поняла, что сюда подтянулись гости, а Роуз с Эмметом снова раздают бокалы с шампанским. Белла взяла со стола бутылку шампанского и начала неторопливо наполнять бокалы.

Карлайл поправил на переносице свои очки для чтения и взглянул на небольшой листок бумаги, что держал в руках.

- Минуточку внимания, пожалуйста, - громко произнёс он, и количество народу в столовой стало увеличиваться – положив ладони на плечи друг другу и вытягивая шеи, туда из коридоров подались гости.

Роуз схватила Беллу за запястье и отвела её в сторону, чтобы присоединиться к тем, кто стоял возле камина. Тепло горящего в нём огня согрело Беллу как раз в тот момент, когда её взгляд перехватил Эдвард. Его глаза были похожи на тёмные и полные отчаяния глаза наркомана, и она не могла не признать того, что даже пальчики на её ногах поджались, зарывшись в ворс ковра. Он смотрел на неё так, словно она была тем, чего он отчаянно хотел, но не мог себе позволить. Белла не могла этого вынести. Она понимала только, насколько сильно ей нравится, когда он смотрит на неё подобно человеку, который разглядывает какое-то  редкое сокровище.

Всё в порядке, одними губами сказала она ему, и пока он мгновение стоял с закрытыми глазами, она разглядывала тёмную линию, в которую превратились его брови, и позолоченные отсветами огня в камине дико всклокоченные волосы.

Вновь открыв глаза, он уставился себе под ноги. Ей захотелось улыбнуться, когда она отметила небольшую отразившуюся на его лице хмурость.

- Спасибо вам всем за то, что пришли попрощаться с Эсме, - заговорил Карлайл. Его голос был спокойным и слегка звенел в наступившей тишине. - Прошедший год был очень трудным, но она с таким терпением переносила всё это. И ушла так же тихо и радостно, как и всё, что делала в этой жизни.

Оглядев собравшихся, Белла заметила, что в глазах гостей блестят слёзы, и к её горлу подкатил комок.

- Я смотрю вокруг, вижу всю её семью и друзей, и у меня нет сомнений в том, что она сегодня вечером вместе с нами.

Все они, поплотнее обернув одну руку вокруг себя, в другой руке сжали свои бокалы, и каждый про себя подумал: я надеюсь, что это так.

- Все вы знаете, что за человеком она была, поэтому сегодня вечером мы не будем стараться соблюдать формальности. Я благодарю вас всех за то, что вы собрались здесь, учитывая то, что многие из вас приехали издалека, чтобы попрощаться с тем замечательным человеком, о котором я могу с гордостью сказать – она была моей женой.

Голос Карлайла был ясным и сильным. Искренне улыбнувшись, он добавил:

- Она приложила руку к планированию сегодняшнего вечера, так что, пожалуйста, думайте о ней, как о нашей почётной гостье. Но я должен поблагодарить своих сыновей Эммета и Эдварда и дочерей Роуз и Беллу. Они очень много работали, чтобы устроить всё это.

Сердце Беллы ёкнуло – ей была приятна та непринуждённость, с которой Карлайл назвал её членом своей семьи, и она взглянула на Роуз, но та, казалось, не замечала ничего странного. Эдвард, храня бесстрастное выражение лица, стоял рядом со своим отцом.

Белла быстро глянула в ту сторону, где стоял Чарли, но непроницаемое выражение его лица говорило о том, что даже он не задумался об оговорке Карлайла.

- Все вы знаете, что я любил её больше всего на свете, но она была такой упрямицей. Поэтому похороны, которые состоялись сегодня днём, были закрытыми. Она не хотела суеты. В течение последних месяцев мы с ней множество раз обсуждали сегодняшний вечер. Для неё было удовольствием знать, что все мы соберёмся вместе, помогая друг другу пройти через это, но больше всего ей нравилось указывать малейшие детали, которые окружают нас сегодня вечером. Например, те розы, что украшают холл – это бурбонские розы, которые вот уже сто двадцать лет растут в нашем саду. Она очень настаивала именно на них, - добавил он под тихий смех собравшихся. Все они знали насколько непреклонной она могла быть.

Карлайл поправил очки, глядя на листок со своими записями, который держал на расстоянии вытянутой руки от себя.

- В соответствии с тем,  чего хотела Эсме, ты должен прочитать это, - сказал он, обращаясь к Эдварду. Все вокруг рассмеялись. Всё было так, словно Эсме оказывала своё небольшое влияние на то, что происходило здесь сегодня вечером.

Эдвард взял листок бумаги из рук своего отца.

- Я прочитаю стихотворение Джорджа Бернарда Шоу, - произнёс он. Так давно не слышавшая его голоса Белла почувствовала, как Роуз обернула руки вокруг её талии. (п/п: это не совсем стихотворение)) это цитата из письма к Стелле Патрик Кэмпбелл.. здесь цитируется по переводу И. М. Бернштейн.. за более подробной информацией как всегда велкам во вкладку Дополнительно)

- Мне нужна возжигательница моих семи светильников – красоты, достоинства, смеха, музыки, любви, жизни и бессмертия. - Он помолчал, а затем продолжил.

- Подавайте мне моё вдохновение, моё безрассудство, моё счастье, моё божество, моё безумство, моё самолюбие, моё оправдание и моё душевное здоровье, моё преображение, моё очищение, мой свет за краем моря. - В его прекрасном голосе появилась хрипотца, и он глубоко вздохнул, перед тем, как закончить.

- Мою пальму за краем пустыни, мой сад прекрасных цветов, мои бессчётные малые радости, мой трудовой заработок, мою ночную грёзу, мою любовь и мою звезду. - Закончив, он машинально поднял глаза на Беллу. В её глазах застыли слёзы, точно так же, как и в ту ночь много лет назад, когда на ней было это платье.

Эдвард запоздало осознал, что молчал слишком долго, но никто этого не заметил. Все потерялись в своих собственных мыслях. Быть может, каждый думал о том, чего когда-либо хотел или что когда-либо имел, и, может быть, потерял.

В конце концов, Эммет сделал шаг вперёд и нарушил молчание. - Думаю, оставляя нас с этим стихотворением, мама хотела напомнить нам – даже учитывая то, что Бог прибрал её так рано, и было столь многое, ради чего она хотела быть здесь… - На этом месте он мягко указал на Роуз. - Она жила без сожалений. Она жила той жизнью, которой хотела жить. И это лучшее, что вы сможете сказать, покидая этот мир. Поднимите, пожалуйста, свои бокалы и выпейте за Эсме. Мы все можем жить нашей лучшей жизнью.

- За нашу лучшую жизнь, - эхом отозвались все, поднимая бокалы. И пока все пили, царила тишина. Шампанское напоминало амброзию, и его пузырьки шипели в крови. Когда все бокалы опустели, Карлайл сказал:

- Пожалуйста, веселитесь. Семья ненадолго удалится, но мы скоро снова присоединимся к вам.

Все Каллены проследовали в кабинет Карлайла.

И только когда Белла устроилась на одном из стульев напротив его рабочего стола, она поняла, что совершенно далека от нерешительности.

Эммет тихонько прикрыл дверь за Беллой и прошёл внутрь, чтобы выдвинуть стул для Роуз.

Эдвард стоял у камина, носком ботинка убирая скопившуюся у самого края золу. Языки пламени принялись чуть радостнее лизать горевшие там поленья. Он заложил в камин новую порцию дров, и тени на его лице стали резче. А затем он выпрямился и почти неслышно вздохнул. Он как всегда сначала взглянул на Беллу, прежде чем повернуться и посмотреть на Карлайла.

- Пап, ты в порядке? - спросил он, по привычке слегка нахмурив лоб.

Белла чувствовала, что она наконец-то поняла это выражение его лица.

- Всё хорошо, - успокоил их всех Карлайл, усаживаясь в мягкое кресло возле стола. - Сегодня вечером всё будет хорошо. - Он повозил свой бокал с шампанским по бумажной подставке.

- Ведь всё так, как она того хотела. - Он обвёл их всех взглядом, и его улыбка при этом казалась такой искренне счастливой, что все они, не задумываясь, улыбнулись ему в ответ.

И как будто в ответ на это кто-то из гостей, находящихся снаружи, рассмеялся. Это был заразительный заливистый смех, и первой не удержалась Роуз. Будучи не в силах справиться с собой, она принялась хихикать. И вскоре все они смеялись. Каждый раз, когда Белла уже готова была остановиться, её взгляд падал на Карлайла, и, увидев, как он вытирает глаза, она снова начинала хихикать.

- Она написала письмо для каждого из нас, - в конце концов, произнёс Карлайл, пока все они вытирали выступившие от смеха слёзы. Его дыхание слегка сбилось, когда он принялся раздавать им конверты вместе с небольшими свёртками.

Отзвуки их смеха растаяли, и все они благоговейно уставились на свои подарки, почти со страхом ожидая того момента, когда откроют их.

Белла нежно обняла ладонями крошечную квадратную коробочку. Коробочку для кольца, поняла она, и внутри что-то ёкнуло.

Со всей осторожностью, которую только могла собрать, она открыла конверт и развернула письмо, которое лежало внутри. Ей стало грустно от того, что по обыкновению аккуратный со скруглёнными буквами почерк Эсме стал заострённым. Скорее всего, от боли.

Моя дорогая Белла.

Я имела честь видеть, как ты растёшь и превращаешься в прекрасную женщину, которой ты сейчас стала. Ты всегда была частью этой семьи, пожалуйста, никогда не сомневайся в этом. Ты любима всеми нами, но больше всего ты любима моим драгоценным сыном. Я знаю, что эти узы частенько были невыносимы. И иногда я задаюсь вопросом – не я ли виновата в этом? Еще до вашего рождения мы с Рене бывало проговаривали вслух наши желания… мы хотели, чтобы наши дети любили друг друга вечно. Я боюсь, а вдруг я желала этого слишком сильно? Но будет это благословением или проклятием на самом деле зависит только от того, как ты смотришь на это. Я подарю тебе кое-что, чтобы ты могла надеть это в день своей свадьбы… я оставляю тебе мой тёмный драгоценный камень, дорогая. Пожалуйста, дорожи им, береги его как зеницу ока и прими его таким, какой он есть. Ему всегда было суждено принадлежать тебе.

Твоя, 

Эсме.

Щёки Беллы горели, пока она вертела в руках коробочку. Сердце выскакивало из груди, ведь она знала, что найдёт внутри. Обручальное кольцо Эсме. Это оно. Это оно должно было быть там.

Старинный тёмный сапфир передавался в семье Калленов из поколения в поколение. Во время войны его прятали в горшке с цветком. И когда его оттуда достали, он стал почти полностью чёрным. Но если на него падал яркий свет, то в его глубине по-прежнему танцевали и искрились синеватые огоньки. Белла словно маленький ребёнок любила этот камень. Иногда они с Эсме, лежа в постели дождливыми воскресными днями, придумывали истории о нём. “Он принадлежал русалке…. Это было кольцо Марии-Антуанетты… Его привязывали к лапке голубя…” Все эти выдуманные Эсме истории очаровывали Беллу, а сейчас она испытывала ностальгию и необъяснимый страх перед тем, что ей была оказана такая невероятная честь.

Белла медленно подняла крышку и пораженно уставилась на то, как, устремившись к полу, из коробочки плавно выскользнула нить жемчуга. Она с недоумением приподняла краешек нити с нанизанными на неё огромными морскими жемчужинами. Она вне всяких сомнений любила это жемчужное ожерелье. Это был подарок на двадцать первый день рождения Эсме, и оно было на ней в день её свадьбы. Но Белла не могла отрицать, что была разочарована, хотя и сделала себе за это выговор.

Она взглянула на Эдварда. Его силуэт был подсвечен стоявшей на столе позади него лампой. Он читал своё письмо.

Эдвард открыл большую квадратную коробку и уставился на то, что лежало внутри неё. Он перечитал письмо и горько рассмеялся, захлопывая крышку коробки, а затем откинулся на спинку стула, потёр ладонями лицо и устало потянулся.

Она не могла смотреть на него. Боль походила на скрипичную струну, до звенящей дрожи натянутую в её груди. Белла так нежно любила его и, глядя на тень ресниц, лежащую на его щеке, она чуть не рассмеялась вслух, когда поняла – то, что в действительности завещала ей Эсме, это Эдвард. Семейная реликвия в образе человека. Эсме знала, что в этот период скорби ему будет нужна Белла, как и в каждый день после него.

Роуз плакала над коллекцией шляпных булавок в стиле ар-деко, которые ей оставила Эсме. Эммет надел серебряные запонки, которые вот уже пять поколений принадлежали семье Мейсен. Карлайл держал в руках какой-то странный свёрток, но так и не открыл его.

Белла застегнула ожерелье на шее и, затаив дыхание на какой-то ужасный момент встретилась глазами с Эдвардом. Он опустил взгляд на её шею, а потом на её руки.

- Спасибо тебе за моё платье, - тихонько произнесла она, и он резко отвернулся. Эммет и Роуз с интересом наблюдали за ними.

- Мне надо… - он умолк. Замолчав, он посмотрел на Беллу. В его глазах застыла тоска. А затем он внезапно ушёл.

Она отпустила его, понимая, что ему нужно время, чтобы эмоции улеглись.

Эммет и Роуз видели, что Карлайл еще не читал своего письма. Все они поднялись, чтобы потихоньку выйти.

А Карлайл ломал голову над этим подарком, не замечая того, что они его оставили. Он задавался вопросом, откуда Эсме взяла силы, чтобы устроить для него сюрприз.

Правда, этот конверт казался немного более старым, чем все остальные. Он осторожно открыл его и с разрастающимся изнутри чувством беспомощной любви и слегка отступающей печали прочитал единственную строчку.

А тебе, мой Карлайл, я оставляю своё сердце. Пусть оно цветёт для тебя.

Он уставился на каплевидной формы свёрток. Это было похоже… на гигантскую завёрнутую в фольгу конфету hershey`s kiss. И казалось на удивление тяжёлым.

Его осенило, когда были отогнуты все края, и на его ладони очутилась самая огромная луковица тюльпана из всех, которые он когда-либо видел.

Карлайл улыбнулся и допил своё шампанское, словно произнося тост за её и их жизнь. Он развернулся в кресле в сторону окна и, глядя на то, как в ветвях соседнего дуба то появляется, то исчезает лунный диск, понял, что с нетерпением ждёт весны. Он почти неосознанно стал планировать, где можно посадить её подарок.

А между тем собрание скорбящих действительно исполняло то, что предсказала Роуз. Шампанское было выпито, словно то была вода, и когда Эммет, сменив музыку, слегка прибавил громкости, послышались отдельные одобрительные возгласы.

Роуз остановила Беллу, поймав её за локоть. - Он спустился вниз. Сходи туда и поговори с ним. Я сделаю так, чтобы вам не помешали.

Белла выскользнула из комнаты и направилась к слегка приоткрытой маленькой дверце под лестницей. Чем ниже она спускалась, тем холоднее становился воздух вокруг.

Она снова и снова пробегала кончиками пальцев по жемчужному ожерелью. Ей нравилось, как нагрелись жемчужины от соприкосновения с кожей.

- Эдвард? - произнесла она.

Он вздрогнул словно от удара электрическим током и чуть не выронил бутылку, которую держал в руках.

- Теперь ты от меня не сбежишь, - мягко поддразнила она.

Словно в ответ на это дверь наверху захлопнулась.

- Сколько поставишь на то, что она просто-напросто заперла нас здесь? - суховато прокомментировал Эдвард.

Сверху сквозь скрип половиц, приглушённые разговоры и звуки музыки отчётливо послышался смех Роуз.

- Иди сюда, - сказала Белла. - Поговори со мной. Почему ты избегаешь меня?

Его зелёные глаза лихорадочно блестели в полумраке. Он смотрел на неё прищурившись, словно испытывал физическую боль. Пиджака на нём уже не было. Рукава рубашки были закатаны.

Она открыла было рот, чтобы что-то сказать, но промолчала, когда он двинулся в её сторону. Кто-то другой принял бы ту мрачную энергетику, которую, словно вибрируя, излучало его тело, за гнев. Но она знала, что только отчаяние и страх заставляли его сейчас тяжёлой и медлительной поступью приближаться к ней словно вампир из старого кинофильма к застывшей от страха женщине, которая должна была хотя бы попытаться убежать.

Он поднял руку, словно собираясь погладить обёрнутый вокруг её кожи шёлк, но вместо этого с видимым усилием опустил её и засунул в карман.

- Ты выглядишь моложе, чем тогда. Разве такое возможно? - тихо спросил он и, немного наклонившись вперёд, прижался губами к её щеке, а затем снова отстранился. Он отодвинул бутылки и облокотился на освободившуюся стойку.

- Позволь мне хотя бы это. Если я сейчас выставлю себя дураком, то позволь мне остаться здесь в подвале, - небрежно пробормотал он, из-под нахмуренных бровей уставившись на рукав своего пиджака. - Полагаю, ты слышала, как мы с Майклом спорили?

- Я слышала, - ответила она.

- Сколько? - спросил он, подняв на неё глаза.

- Думаю, что основную суть вашего разговора я уловила, - сказала она, но он снова перебил её.

- Ну, в этом разговоре не было ничего такого, о чём бы ты еще не знала.

Ей вспомнились все те моменты, когда Майкл замалчивал род её деятельности, знакомя её с гостями на вечеринках. - Я полагаю, что это всегда было очевидно.

Эдвард рассмеялся. - У меня нет ни одного знакомого, который бы не знал, что ты значишь для меня.

Она замерла.

- Я думал об этом… Я любил тебя с того самого дня, как появился на свет. Каждое моё воспоминание пронизано любовью к тебе. - Он бросил взгляд в её карие глаза и уставился на ряды бутылок, которые штабелями лежали позади неё, образуя переплетение линий, прекрасно обрамлявшее её силуэт. Можно было бы сделать хорошую фотографию, отвлечённо подумал он.

- Всё, что ты слышала; всё, что я сказал Майклу, - всё это я должен был сказать тебе несколько лет назад. Но как ты могла не знать? Всё, что я есть; всё, чем я когда-либо буду – всё это твоё. Может быть, моя аналогия по поводу желания съесть тебя живьём на самом деле была неправильной.

- Я… - Она приложила руку к горлу, почувствовав, как нагревшиеся жемчужины вибрируют под её ладонью почти с той же силой, с какой в груди бьётся сердце.

- Я влюблён в тебя. Я люблю тебя. - Он посмотрел ей прямо в глаза и, обводя её фигуру изящным жестом, попытался правильно сформулировать свою мысль. - Взгляни на себя в красном. Ты ведь как моё сердце только в человеческом обличье. Ты – то хорошее, чем мог бы стать я. Я растратил, неправильно использовал нашу связь, и теперь я готов заплатить за это.

Он слегка расслабился, как будто в вертикальном положении его удерживала только сила любви, и, казалось, что когда он отвернулся, тени на мгновение предоставили ему возможность скрыться.

- Этим вечером я пытался дать тебе немного свободного пространства. Это твоё решение, и если ты действительно любишь его, то я смогу жить с этим. Я останусь здесь с папой, а потом, когда он оправится, а я не смогу больше находиться на одном с тобой континенте, я уеду за границу. Я стану сильнее и вот тогда уже вернусь.

- Нет, не надо, - произнесла она.

- Ну, если ты не хочешь, чтобы я уезжал, то я устроюсь на работу в Портленде. Я мог бы постараться просто быть твоим другом. Я буду очень-очень стараться, - тараторил он, предлагая ей всё, без разбору кромсая свои сердце и душу и протягивая их ей словно куски пирога. Уже второй раз за сегодняшний день мужчина приносил ей в жертву свою гордость, и от осознания того, каких сил это стоило Эдварду, первая слезинка скатилась по её щеке. Его губы растянулись в самой лучшей искренней улыбке.

- Мы всегда будем лучшими друзьями. - Он вздохнул. - Если ты решишь, что твоё место не со мной, то я всё еще могу быть твоим другом. Я проведу остаток своей жизни, пытаясь быть тем другом, в котором ты нуждаешься.

В глубине души она сомневалась в том, что он искренне верит в то, что предлагает. Он что, действительно думает, что мог бы оставаться в стороне, в то время как она будет жить с другим мужчиной?

И глядя на его профиль в тот момент, когда он отвернулся от неё, уставившись в окно, через которое в подвал проникал слегка рассеиваемый листвой лунный свет, она поняла, что он хотел бы попытаться. И он всегда будет пытаться.

Словно прочитав её мысли, он фыркнул.

- Даже если ты всегда будешь знать о том, что твой лучший друг готов втихаря тебя слопать.

Она смахнула слезу. - Я не слышала, чтобы ты говорил об этом Майклу. Я только слышала, как он злорадствовал о том, что ему досталась моя девственность. Я слышала, каким тоном он сказал о том, что я не журналист, и как ты защищал меня. Ты ответил, что я могу жить той жизнью, какой захочу.

К горлу Эдварда подкатил комок, но он ничего не сказал.

- Я никогда и никого больше не полюблю, - наконец, произнёс он. Его голос звучал хрипло. - Я не хочу тебя торопить. Хорошенько всё обдумай.

- Тут и думать нечего, - ответила Белла. - Ты прав. Я могу жить любой жизнью, какой только захочу. И я выбираю тебя.

Казалось, что телом он воспринял её слова, потому что он выпрямился и наклонился к ней, но его прищуренный взгляд всё еще был направлен на полки с винными бутылками под самым потолком. Такое старое. Это вино многие годы ожидало своего часа.

- Я выбираю жизнь с тобой, - на этот раз мягче повторила она и взяла его за руку. Переплетя их пальцы, она слегка сжала его ладонь, как раз в тот момент, когда он резко вернул свой взгляд к ней.

Она приподнялась на цыпочки и прижалась губами к его губам, но он всё еще не отвечал.

- Мне надо будет вернуться в Портленд. Я должна. Если затянуть, то будет еще труднее. Но я вернула Майклу кольцо, когда мы стояли возле церкви. И мне надо будет вернуться домой, чтобы собрать вещи.

Ей стало дурно при воспоминании о той боли, которую она увидела в глазах Майкла, но в одном она была уверена точно. Майкл постарался бы вести себя так, чтобы показать ей своё над ней превосходство. Эдвард никогда бы так не поступил.

Она зарылась пальцами в волосы на его затылке, и первый приглушённый отзвук надежды начал согревать его кожу. Он недоверчиво рассмеялся.

- Зачем тебе выбирать меня? Я бездомное ничтожество. У меня на самом деле ничего нет. Наверное, я просто ущербный.

Она прижалась губами к его щеке, повторяя то, что не так давно сделал он. Запах его кожи был самым её любимым ароматом.

- Лучше я буду бездомной вместе с тобой. Теперь-то я знаю, каково это – жить без тебя.

Дом слегка застонал, непоколебимо стоя на своём фундаменте, и она улыбнулась, легонько коснувшись губами его закрытого века. - И этот дом – единственный дом, который я когда-либо знала.

Он скользнул в сторону и долгое время смотрел на неё. Затем еще немного отошёл, и тогда она, продолжая наблюдать за ним, облокотилась на стойку, возле которой он только что стоял.

Наблюдать за тем, как Эдвард воспринимает хорошие известия, всегда было увлекательно. Сначала он хмурился. Затем он начинал рассматривать эту новость со всех сторон в поисках малейших недочётов. А затем задавался вопросом, с какой это стати он удостоился чего-то хорошего.

Он решил не мыслить абстрактно, а вместо этого полностью положиться на свои чувства и сделать что-то такое, чтобы всё это стало реальным. Так что, когда он резко прижал её спиной к стойке, одной рукой проводя вверх по её спине и зарываясь пальцами в её волосы, она уже смеялась. От волнения и предвкушения у неё закружилась голова. Она, наконец, увидела, что он понял то, о чём она говорила ему в этот момент и всю свою жизнь.

- Я люблю тебя, - прошептала она в его губы, и почувствовала, как он вздрогнул.

- Я тайком буду похищать всё то, в чём ты нуждаешься, пока ты не возненавидишь меня. - Он давал ей последнюю возможность спастись от него. - Как только я дотронусь до тебя, не будет ничего, что останется для меня неизвестным. Ни конфиденциальности. Ни стабильности. Я ревнивый и раздражительный придурок.

Она погладила его шею. - Я знаю. Поцелуй меня.

Он прижался губами к её губам, упиваясь её вкусом. Это было похоже на персики в шампанском, на что-то такое домашнее, на сочный и сладковатый эликсир от яда одиночества. Он медленно приподнял её, усадив на стойку, и высвободился из её рук.

- Я сделаю всё, что только можно, - тихо произнёс он, уткнувшись в её шею. Он слегка наклонил её назад, чтобы прикоснуться губами к красному шёлку прямо над её сердцем. Он наслаждался её дрожью.

- Я изменюсь, - прошептал он, проводя ладонями по её волосам.

- Не надо, - сказала она.

Он обнял её лицо, наслаждаясь сладостью её губ. И, скользя ладонями по его предплечьям, она чувствовала, как под кончиками её пальцев вибрирует его радость.

- Но… - Он отодвинул в сторону стоящую неподалёку бутылку мерло.

Она положила руку на пуговицу его рубашки и нахмурилась.

- Никаких ‘но’.

- Но твоя работа. - Он слегка потянул вниз замочек молнии её платья так, чтобы освободить еще немного кожи. Просто, чтобы поцеловать её. - Я не хочу, чтобы ты увольнялась.

- Я ненавижу свою работу, - твёрдо сказала она. - Я найду новую.

- Я тоже ненавижу свою, - признался он, уткнувшись в ложбинку меж её грудей. - Вся эта война, она не раз чуть было не убила меня. Но я заслужил такую ужасную работу.

- Мы найдём другую. - Он помолчал, глядя вниз. Его рука скользила по её бедру, приподнимая юбку.

- Но твоя работа важна. - Она положила свою ладонь на его руку, чтобы остановить её продвижение. - Я не хочу, чтобы ты бросал её. То, что ты делаешь, это документирование истории и это словно даёт людям возможность высказаться. - Она подавила готовую вырваться на свободу панику и произнесла: - Ты должен продолжать делать это. Я всегда буду ждать твоего возвращения.

- Мой агент как-то сказала мне, что обычно люди профессионально выгорают на такой работе, которой занимаюсь я, и что я мог бы заняться чем-то другим из гуманитарной сферы деятельности. - Он посмотрел в её лицо и поймал искорку интереса в её глазах. - Это всё равно больно, но есть, по крайней мере, шанс сделать хоть что-то хорошее, защитить людей, которые нуждаются в том, чтобы быть услышанными.

Он выдохнул в её плечо. - У тебя бы это получилось, Белла. У нас бы это получилось.

Она нежно потянула его за кончики волос, наслаждаясь тем светом, которым были наполнены его глаза, и тем, как уголки его губ изогнулись в улыбке, которую она любила больше всего на свете.

- Мы решим всё это. Возможно, иногда мне будет необходимо одиночество, - предупредила она. - Когда мне нужно будет побыть наедине с собой.

Он кончиками пальцев пробежался по её коже.

Столько, сколько захочешь, если ты всегда будешь возвращаться ко мне.

Было такое чувство, что дом дрожал. Наверху Карлайл вместе с Эмметом помогли гостям переставить стулья обратно к стене, и, пока Карлайл просматривал коллекцию аудиозаписей Эсме, несколько человек начали танцевать.

Вернувшись обратно в Портленд Майкл, на борту самолёта накачавшийся бесплатной выпивкой и преисполнившийся жалостью к самому себе, распахнул дверь кабинета Беллы, её святилища, и включил свет. Он бродил по нему, выискивая улики, которые, возможно, могли бы помочь ему предотвратить эту катастрофу. Он остановился перед кукольным домиком, самым главным её сокровищем, которым он с каким-то снисходительным недоумением несколько раз восхищался в самом начале их отношений. Сейчас вместе с выдохом с его губ слетело ругательство – он понял, что комнаты ему знакомы, ведь то была точная копия дома Калленов.

Ключ, который запирал двери этого маленького домика, лежал на полу золотой комнаты.

Испустив крик боли, Майкл схватил небольшой изящный особнячок и грохнул его об пол. Хруст дерева и звон бьющихся стёклышек болью отозвались в его сердце.

Собравшиеся наверху испытывали жажду. Все бутылки шампанского были разобраны и опустошены. Всё до последней драгоценной капли упало на жаждавшие загадочного персикового нектара языки. Роуз препятствовала Эммету и Карлайлу, когда они пытались спуститься в подвал. Гости в отчаянии наполняли свои бокалы водой из-под крана на кухне. И восхитительная на вкус вода казалась им слаще сахара. Настроение немного изменилось. Смех раздавался всё реже, и когда кто-то из собравшихся поднимал голову и смотрел в потолок, про себя он думал о том, что Эсме сейчас здесь. Она была здесь среди них, шла сквозь толпу, прикасаясь к руке каждого из них.

Красивый и ужасный звук разбившегося бокала заставил всех замереть. Их улыбки погасли.

Понимание отразилось на заинтересованных лицах, и все они снова начали смеяться, когда Карлайл вслух произнёс то, о чём все они думали.

- Кажется Эсме по-прежнему вместе с нами. Несомненно, это она приложила к этому руку. Леди и джентльмены, пожалуйста, оставайтесь, сколько пожелаете, но извините нас, мы должны отвезти Роуз в больницу.

Белла удивилась раздавшимся наверху смеху и аплодисментам, но это казалось естественным и правильным, особенно когда губы Эдварда шептали слова любви в её кожу, спускаясь вниз по шее и плечу. Слова о вечности, слова о былом.

Она закрыла глаза и поняла, что первые её мысли по возвращении сюда были верными.

Величайший дар в жизни – это возможность выбора. На этот раз она наконец-то нашла в себе достаточно мужества для того, чтобы выбрать более сложный путь – ослепительно-зелёный каменистый и труднопроходимый ландшафт, так сильно отличающийся от залитых солнцем пшеничных пастбищ, по которым она так долго бродила совсем вслепую. Эдвард переплёл их пальцы и сжал её ладонь. Он обдумал её мысли и тихо сказал, что испытания будут ожидать их каждый день, но пока они будут поддерживать друг друга, они не упадут.

Когда-нибудь прекрасная фотография Эдварда и Беллы, доказательство его любви, будет висеть над кроватью в золотой комнате в самом конце коридора. Он не сможет позволить другим видеть что-то настолько личное, и вместо этого они с Беллой будут спать под лучшей фотографией его жизни. И он никогда не улыбнётся той иронии, по которой всё сложилось так, что даже не он сам сделал эту фотографию.

Последняя записка Эсме сопровождала крошечное изящное сокровище, которое она завещала ему, оставив вдавленным в страницы «Грозового перевала».

Присмотри за ним некоторое время. Оно не твоё, но ты знаешь это.

Всё это сбудется вместе с тысячами ночей, бесконечным циклом рассветов и закатов и каждой тенью, которая упадёт на лицо Беллы. Но сейчас, в подвале старого дома, они стояли, прижавшись друг к другу, и облегчение от этой капитуляции было более мощным, чем целая жизнь, проведённая в неразделённой любви, страсти и желании.

И Роуз, которая разрывалась между хихиканьем и воплями, вдруг почувствовала, как что-то впилось в кожу её ладони во время одной из наиболее яростных схваток. Она опустила взгляд на свою руку и вдруг поняла, что зажато в её ладони.

- Боже мой, - сказала она, обращаясь к Эммету, и, хихикнув сквозь пронизывающую её боль, помахала перед ним старинным ключом. - Кажется, я заперла Беллу и Эдварда в подвале.

Эммет покатился со смеху, а Карлайл улыбнулся. - Боюсь, они даже не заметили этого.

_________________________________

The End